Как и в «Каринке», многие заведения Золотой улицы Синдзюку по воскресеньям были забиты. Однако даже в этот вечер здесь царило оживление — сказывалась предрождественская пора, когда Токио сияет особенно ярко. Вывески, залитые неоном, мерцали и переливались, оставаясь такими же привычными и вечными, как сама улица.
Юмэ остановилась перед руинами заброшенного отеля для свиданий. Прямо напротив, с потухшей вывеской, стояла «Каринка».
— Вот здесь, — тихо произнесла она.
— Что?
Она молча указала на верхние этажи.
— Неужели… — я пораженно замер.
Казалось, Юмэ мгновенно уловила то, что мелькнуло у меня в мыслях и вызвало краткое замешательство, — будто наши внутренние реплики слились в единый диалог.
— Нет-нет! Совсем не то! Я не об этом, я о кошках!
— Ага… Но ведь внутрь не попасть, да?
Поначалу казалось, что первый этаж заброшенного здания со всех сторон прочно заперт железными ограждениями. Но Юмэ лишь покачала головой. Поманив меня за собой, она двинулась вдоль ограды по узкому проходу. Я, с тяжелым рюкзаком за спиной и бумажным пакетом в руке, послушно следовал за ней.
Дойдя до угла развалин, мы заметили, что вдоль ограды, изгибающейся здесь под прямым углом, тянется еще более узкий коридор — похожий на канаву, втиснутую между бетонной стеной и металлической решеткой. В темноте было невозможно разглядеть, куда он ведет.
Юмэ достала из кармана кожаной куртки маленький фонарик. Луч разорвал темноту, и тут же у наших ног метнулась крыса, будто испуганная внезапным светом. Проход оказался настолько тесным, что в нем с трудом помещался один человек. Мой рюкзак скрежетал и о бетонную стену, и о железную ограду, издавая настороженный шорох. Вскоре в круге света показался разрыв в ограде — там и скрывался проход в заброшенное здание. Юмэ первой шагнула внутрь. Я снял рюкзак, передал его ей и затем последовал за ней.
Фонарь высветил картину настоящих руин. Стены были разрушены и испещрены граффити, а из зияющих трещин пробивались упорные сорняки.
— Юмэ-тян, ты здесь одна бываешь?
— Да, — тихо ответила она, и голос эхом прокатился по бетонным стенам.
Входная дверь висела на искореженных петлях. Не колеблясь ни мгновения, Юмэ вошла в здание, и я пошел за ней по лестнице. Обои свисали лохмотьями, словно кожа старой раны, запах плесени бил в нос так резко, что я хотел прикрыть лицо рукой. Фонарь выхватывал из темноты обломки, идущие следом тени казались живыми.
Мы поднялись на второй, третий, четвертый этажи. Юмэ уверенно зашагала по коридору, двери в номера находились по обе стороны, немые и темные. Дойдя до самого конца, она остановилась у последней двери.
— Вот здесь, — ее шепот словно растворился в стенах. Она провела лучом фонаря вокруг.
— Ну и местечко мы отыскали…
Из-за двери донесся тихий, едва различимый звук мяуканья. Юмэ взялась за ручку и медленно, осторожно открыла дверь.
То, что предстало перед нами, походило на мираж: сквозь огромное окно сияли голубые, красные и белые огни, стекавшиеся в ночь вереницей. Прямо под нами теснилась Золотая улица Синдзюку с ее более чем двумя сотнями крошечных баров. Слева возвышалось красное святилище храма Ханадзоно, справа поднимались силуэты небоскребов, отрезающих куски неба.
Юмэ выключила фонарь, однако темнота не поглотила комнату — ее наполняли мерцающий свет Золотой улицы, переливы неона и рой городских огней. На полу, настороженно замерев, проступили несколько низких силуэтов.
— Яма-сан, я привела его, — ее голос прозвучал как условный сигнал. Тени ожили, шевельнулись и потянулись к Юмэ. Раздалось мягкое, мурлыкающее «мр-р», и одна из них, смело отделившись от остальных, подошла ко мне, начав тереться о ноги.
Комната будто посветлела. Юмэ подняла маленький фонарик-браслет с тусклой лампочкой — кто знает, был он здесь изначально или оказался в ее руках случайно. В этом хрупком свете кошачьи мордочки проступили четче.
Тут были рыжий Ёсиро, полосатые Президент и Управляющий, трехцветная красавица Коко, серый полосатый Муку. Лишь черного и белого котов не было видно, но, словно реагируя на пробившийся свет, вся компания разом подняла голос. Сначала был тихий, тонкий хор, но постепенно он превратился в громкий, настойчивый крик. Я вспомнил, как однажды угощал Лао сушеными сардинами, — это был тот самый звук, голодный и требовательный.
— Достать кошачий корм?
— Нет, — покачала Юмэ головой, — еще осталось со вчерашнего.
Она открыла дверцу встроенного шкафчика в ванной. Кошки, не смолкая, обвивались вокруг ее ног, как живые вихри. Спокойными, уверенными движениями Юмэ расставила на полу три миски и стала раскладывать корм. Хвосты взметнулись вверх, и вся орава столпилась вокруг, словно маленькая армия.
— Ничего себе… вот это да! Так вот в чем дело, — произнес я, наблюдая за ними.
Юмэ то поглядывала на кошек, жадно уплетающих корм, то переводила взгляд на меня.
— Эта комната… раньше принадлежала владельцу этого отеля.
«Что ж, понятно», — подумал я. Для номера в отеле свиданий она и правда была чересчур просторной, а вид из окна — слишком роскошным. Прямо под нами растекалась Золотая улица, сияющая мистическими огнями, словно торговая улочка демонического мира. За ней простиралась панорама небоскребов Синдзюку.
— Тот старик… он был частым посетителем бара. И потому… чтобы иногда поиграть с кошками, которых он держал, ах, то есть повидаться с Бати и Стингом, он приходил сюда. А чтобы кошки могли свободно входить и выходить, там, внизу, двери, — кивнула она в нужную сторону, — видите?
Я не заметил этого, когда вошел, но теперь, приглядевшись, действительно увидел в нижней части двери квадратное отверстие.
— Так, значит, кошки и сейчас пользуются этим лазом?
— Да.
— Вот как… теперь понимаю.
Возможно, в моем голосе прозвучало излишнее напряжение, потому что спины увлеченных трапезой кошек на миг дернулись.
— Знаешь, Юмэ-тян, — помолчав, продолжил я, — когда ты вступилась в тот раз…
— Да?
— …я хотел извиниться, но мне сказали, что ты уже ушла. Я искал тебя, но не смог найти. И тогда из щели в стене на втором этаже этого здания показалась Тото. Она посмотрела на меня и мяукнула. Скажи… неужели в тот момент ты была на втором этаже?
— Может быть, — помедлив, задумчиво ответила она, — так и было.
На лице Юмэ промелькнуло такое выражение, будто она мысленно вернулась куда-то очень, очень далеко. Затем она достала и поставила у окна два складных стула.
— Просто каждую ночь я заглядываю сюда.
— Каждую ночь?
Я пребывал в недоумении. Никогда, ни на миг, я не мог предположить, что за стенами этого заброшенного здания, известного каждому в округе, скрывается тихий рай — рай Юмэ и ее кошек. Она села на стул первой, а я задержался, словно боялся нарушить этот хрупкий мир.
— Но после того как старый хозяин умер и дела перешли его сыну, я перестала сюда ходить.
