весело. Теперь Витя убеждал себя, что начнет играть гениально, как дед-гроссмейстер. Но не с кем было испытать силы.
С нетерпением Витя ждал соревнований, хотел показать всю мощь семейной традиции. Он пил понемногу, когда отец уходил на работу на сутки. Чтобы не заметили потери, подливал в открытую бутылку воду из-под крана. Перед матерью научился играть трезвого, она занималась младшим братом и не замечала.
На соревнования он стащил маленькую бутылку коньяка из шкафчика. Выпил в туалете перед игрой. Тренер, учуяв ничем не замаскированный запах, выгнал Витю из шахматной академии, не дал испытать новую силу. Перед турнирами пили многие, незаметно, даже немытые и очкастые, они все знакомы с тайной силой, подозревал Витя, но никого не сдал.
Отец не говорил с ним весь следующий месяц. «Если бы не бухали, стояли бы в одном ряду с Карповым и Фишером. И ты туда же», – сказал после.
Пить Вите понравилось, и он продолжил с друзьями: Лехой и Вованом. Они не играли в шахматы, в школе учились плохо. После уроков просили прохожих купить джин-тоник. Шли в подъезд. Курили, смотрели на закат, мечтали, воображали, кто кем станет. «Анатолием Карповым», – еще наивно верил Витя.
Отец сильно утратил влияние, когда Витя переехал. После размена квартир ему досталась «двушка» недалеко от Северного парка. Вечерами бродил по нему, как пешка по шахматной доске, ленился идти дальше. В парке гуляло много сухих согнутых стариков в бежевых рубашках и в брюках, выцветших на коленках, с оттянутыми карманами. Летом Витя видел, как они допоздна играли в шахматы под каштановым деревом, но не решался подойти. Боялся опозориться.
Бывало, он путал силуэты со своими дедушками в надежде на чудо, на любую связь с потусторонним миром. На то, что с сегодняшнего дня вдруг начнут воскресать мертвые.
Тренер обратно его не принял, и Витя сам заявлялся на соревнования. Трезвым, чтобы не выгнали. Лишь на проходном турнире попробовал тайную силу: напился и проиграл все партии до единой. Оказалось, что и не было никакого секрета.
По интернету Витя играл на уровне третьеразрядника, без огня внутри: не мог погрузиться в партию, постоянно зевал фигуры. Играть становилось скучно, да и победы после смерти родни не приходили. Доказывать стало некому.
По итогу бросил шахматы.
* * *
К двадцати Леха и Вован уже построили семьи. Работали в крупных компаниях, пили теперь только по праздникам. Витя ничего не построил. Часто выпивал от бессмыслицы, тусовался с одногруппниками. Четыре года без шахмат были голыми и бесцельными.
Друзья его звали на праздники. Часами компания зависала в душных настольных играх, и Витя умолял выпить с ним водки: «Что ж ты за геолог такой, непьющий… А ты, Вован, чего, беременный?!» Но беременным был не друг, а его девушка Катя. Витя смотрел на счастливые глаза Вована и с тоской вспоминал, как весело напивалась родня: рубились в шахматы, матеря все вокруг. Иногда друзья его выгоняли. Под градусом Витя говорил что-нибудь обидное, потом извинялся.
Новый год отмечали впятером у Вована. Девушки друзей, Катя и Света, позвали подругу, но та заболела, прислав грустный смайлик. Поставили искусственную елку, повесили гирлянду. Наготовили салатов, запекли курицу, намазали красную икру на хлеб. Желудок у Вити ликовал, но трезвая душа молчала.
Включили «Иронию судьбы» на плазме. Смотрелась она не по-праздничному и надоедливо. Катя и Света обсуждали успешных артистов, Леха и Вован неустанно ели салаты. Витю будто не замечали, а когда он бубнил, слушали из вежливости. «Иронию судьбы» переключили на современное ток-шоу, которое должно было смешить. На экране кривлялись звезды, но ни одной шутки, которую бы оценила компания, не прозвучало.
Расчистили стол и достали «Монополию». Витя впервые искренне решил победить в настолке. Считал ходы, как в шахматах, держась руками за лоб. «Закуплю у красных, навяжу сделку Лехе, сломаю игру Вовану…» Пока думал, Вован спрятал его фишку, и Витя со злобой посмотрел на друга. Вспомнил, как дед-самоучка и за меньшие выходки родни лез с кулаками.
– Все нормально, – сказал Витя и вышел из игры.
Сел в кресло: смотрел несмешное шоу в телевизоре. Иногда без слов возвращался к столу, подливал «Уильям Лоусонс» и колу в стакан.
Виски зашумело в сознании, и он вернулся в компанию. Друзья как раз убрали «Монополию». Все, кроме Кати, чокнулись стаканами, она кулачком. Витя рассыпался в комплиментах друзьям, благодарил за долгую дружбу.
Речь президента слушать не стали, вышли на улицу, стрельнули хлопушками. Витя вышел в тапочках, чтобы не мучиться с молнией на ботинках, промочил ноги. Курил в стороне, ежился, с тоской глядел на снежный двор и на редкие салюты в небе. Катю потянуло в сон. Когда вернулись в квартиру, она начала зевать.
Витю отправили домой на такси. В черной «гранте» слушал грустную «Агату Кристи». Затосковал. Шатаясь, плавал по комнате. Сыграл в шахматы по интернету: зевками проиграл три партии. Достал водку из запасов, выпил рюмку. Думал закурить, но сигареты забыл у Вована. Лег на кровать, но сон ни в какую не забирал. В голове играла «Черная луна», услышанная в такси.
«Сердце твое двулико, сверху оно набито мягкой травой, а снизу каменное, каменное дно…»
Достал наушники, включил песню на телефоне, посмотрел в окно. Никто с ним не сыграет в шахматы: на улице пусто. Горизонт упирался в девятиэтажку напротив. Снег на крыше, казалось, вот-вот продавит ее. Небо уже какой день было как огромная катаракта. «Русские не ходят к психологу, они ходят пешком двадцать километров под “Агату Кристи”», – утешал себя Витя.
Утеплился в свитер, накинул куртку и вышел до круглосуточного ларька за сигаретами, взял с собой карманные шахматы. «Может, с продавщицей сыграю, если умеет». Никого не встретил по пути. В ларьке темно и пусто.
«А ночью по лесу идет Сатана и собирает свежие души», – пел Самойлов в наушниках.
Сквозь потоки снега Витя увидел женский силуэт вдали. Побежал к нему: вдруг найдутся сигареты. Поставил музыку на паузу. Силуэт обернулся и ускорился, и Витя замер, чтобы не пугать незнакомку.
Свернул в сторону Северного парка, у входа встретил компанию кавказцев. Никто из них не курил. Вместо шахмат предложили побороться, и Витя даже согласился, но его, пьяного, в новогоднюю ночь, не тронули. Дошел до центра парка. Встал у замерзшего фонтана, покрутился по сторонам – никого.
Поплелся в сторону заброшенных каруселей. Они застыли, как мамонты в леднике, не работали с рождения Вити. Космическая ракета скрипела на ветру. За засыпанной снегом кабинкой поднимались облака дыма, не рассеиваясь. Обошел ракету и увидел
