заботой!
Судья, немного придя в себя, осекся, принял прежний безобидный и даже растерянный вид и добавил тише:
– Не стоит пытаться приручить волка, мой Дюк, когда во двор можно привести послушных псов. Волка же надо убить!
– Когда-то все псы были волками, – задумчиво пробормотал Миндовг, но старик сделал вид, что не расслышал.
Тем временем внизу, у столбов, из груды тел образовался уже добротный курган. Гуго привстал в седле и махнул рукой, смешно взметнув широкий рукав рясы. Пара Братьев кинулась к горе покойников, и каждый швырнул несколько факелов. Пламя занималось медленно, нехотя, словно оно уже устало, пожирая деревню, и теперь, изрядно переевшее, лишь облизывало трупы, лениво тлея на окровавленных одеждах. Дюк вновь поморщился, заранее чувствуя запах паленой плоти. Нет, он не был брезгливым, годы суровых походов вымели почти всю дворянскую мишуру, но этот приторный запах каждый раз вызывал у всадника легкую тошноту.
– Что с тварями? – спросил Миндовг, чтобы отвлечься от неприятных ощущений.
– В округе уже извели, – коротко бросил Гуго, с плохо скрываемым наслаждением наблюдавший за разгорающимся погребальным костром. – Пока ваши бравые вояки тут сражались с пахарями, Братья тоже времени даром не теряли.
Дюк пропустил мимо ушей явно намеренную колкость и про себя лишь отметил, что раньше Гуго себе такого не позволял. Чувствует себя ущемленным после позора в шатре? Или же, наоборот, решил показать, кто держит печать Дома в этом походе? В любом случае пока что всадник решил оставить этот выпад без внимания.
– Всякую дрянь уничтожили на корню по всей округе, – продолжил Гуго. Если он и был раздосадован тем, что его стрела не достигла цели, то виду не подал. – Кое-какая сельская нечисть норовила скрыться в болотах, но мои люди дело свое знают. Не упустили. Заодно и диких духов пожгли в той дубраве.
Судья коротко мотнул ушастой головой, указывая на ближайший лесок. Дюк проследил взглядом, куда указал старик, и долго рассматривал скрюченную, будто высохшую, умершую чащу. И теперь он осознал остро и ясно, что сидело в нем занозой, непонятным и неприятным глубинным чутьем.
Тишина.
Лишь легкий гул костра, ржание лошадей да шум возни прислуги за спиной. Да еще скрип пера барда, поймавшего наконец вдохновение.
Ни трели птиц, ни шелеста листвы, ни стонов ветра в поле. Будто природа вокруг онемела.
– Вы, дорогой мой Судья, такими методами все земли загубите, – поморщился в третий раз Дюк, брезгливо поджав губы. – Вот изведем мы дикарей, приедут принимать наш подвиг король Витлоф, лорд Бранх и другие семьи Дома. Приедут смотреть – и увидят вот это. И спросят: а где те богатые наделы, щедрые земли да недра, золотом полные? С кого, интересно, спросят? А если с визитом надумает приехать сам Судья Судей Вечного, преподобный Пшеш?
Последнее Дюк бросил как бы невзначай. И попал. Лопоухий Гуго разом посерел, лицо его осунулось, и весь он, показалось, сжался, будто улитка, стараясь втиснуться в свою черную рясу. Недаром ходили слухи, что лишь святой Пшеш, кроткий милый старичок, может нагнать страху на любого из Судей. Видать, даже на такого зверя, как Гуго, управа есть.
«Вот тебе, старый дурень!» – не без злорадства подумал всадник.
Однако Судья очень быстро взял себя в руки, покряхтел и, заглядывая снизу вверх в лицо Миндовгу, лелейно промурлыкал:
– Мы же уговаривались, мой Дюк, зовите меня Гуго. Матушка звала меня… Ах да, я вам уже говорил. – Он хихикнул притворно и вдруг разом вцепился холодным взглядом в опешившего всадника. Не отвести глаз, не убежать, не скрыться.
Добавил медленно и жестко:
– Это пока что так. Когда исчезнут все твари, сгниют их пристанища, чтобы не было у нечисти даже маленькой лазейки спрятаться, искоркой улизнуть, тогда и очистится природа от этой пагубной связи. Оживет земля, вырастут новые леса, вернутся свежие воды. Только уже без порождений диких этих земель, а такие, какими задумывал их Вечный. Правильная природа. Чистая!
Дюк слушал Гуго, пытаясь унять в себе раздражение и презрение к этому фанатичному кровожадному старикашке. Больше всего сейчас хотелось ему выхватить шестопер и размозжить эту плешивую лопоухую голову, словно перезрелую тыкву. Но он смотрел в холодные глаза Судьи, стиснув зубы до скрежета, и не двигался.
В конце концов, впереди еще много дел. Дел, в которых мерзкий Гуго и его верные псы более чем необходимы. Как бы ни относился к ним всадник, Братья Вечного были надежным щитом от любой нечисти. Необходимое зло. Все же тебе не обязательно любить свой боевой молот, чтобы крушить им врагов. Это просто орудие.
Впереди еще много земель. До их цели – места встречи с другими дозорными воинствами – никак не меньше пары месяцев пути. И это если двигаться теперешним хорошим темпом, не увязая по верхушки колес повозок в грязи, как было в первые недели вторжения. Местные вожди небось уже собирают ополчения. Варвары любят решать все в главной битве. Что ж, им доставят такое удовольствие.
Когда Гуго наконец решил, что его присутствие рядом с досточтимым всадником не нужно, и, пришпорив свою клячу, потрусил вниз, к костру, Дюк посмотрел ему вслед и процедил сквозь зубы:
– Когда-нибудь ты мне будешь не нужен, Гуго, которого матушка ласково звала Гугеш.
И рявкнул через плечо одному из личных стражников:
– Труби сигнал. Выступаем!
Слуги, которые только закончили все приготовления к пиру, начали вздыхать, но одного хмурого взгляда хватило, чтобы вся челядь тут же принялась за сборы.
«Достопочтенный Мстивой и сиятельный Шмра будут ждать меня у развилки большой реки, неподалеку от града русов со странным названием Вьялище. Там и порешим!» – думал Дюк, наблюдая, как в деревне спешно собираются его воины, заслышав трубный глас.
Где-то рядом восторженно вздыхал походный бард, довольный своей новой балладой о славном Дюке, светлоликом Гуго и коварных ордах дикарей.
Судья, уже порядком отъехавший, вдруг обернулся, с неприязнью покосился на стихоплета, и в его глазках на миг показался голодный зверь.
Белая баба
Ни шагу назад – бремя эксперимента
Сковало тебя по рукам и ногам,
И вынужден ты быть вдвойне милосердным
Ко всем этим людям, как должно богам.
«Трудно быть Богом», Wallace Band
– Ведун! Стой, ведун! Да веду-у-ун же! Погоди ты!
Я обернулся на крик.
От чахлого перелеска, что раскинулся по правую руку от поля, ко мне спешил какой-то мужик. Издалека трудно было его разглядеть, да и солнце, не
