может быть, чтобы это было так уж долго.
— Почему нет?
Потому что если так, то это слишком ужасно, чтобы даже думать об этом. Если не считать её вспышки гнева этим вечером, Мария отказалась говорить о том, что с ней произошло. Возможно, если бы ситуация с Тов В’ра, Медичи и Хейлом не вышла из-под контроля, я бы надавила на неё. Не знаю, стоило бы мне это делать или нет. Не знаю, стало бы от этого лучше или хуже.
Я делаю глубокий вдох.
— Послушай, Мария старается казаться сильной, но она нуждается в нашей помощи больше, чем показывает. Мы должны быть рядом с ней. Не дави на неё. Она расскажет нам, в чём дело, когда будет готова.
— Но она может что-то знать об Элис!
Я сжимаю кулаки и пытаюсь не показать ему, насколько отчаянно я хочу ворваться в комнату Марии и потребовать, чтобы она нам всё рассказала. Это может всё испортить; Элис была ребёнком, но Мария тоже.
— Ты сам это сказал. Элис пропала пять лет назад, — я стараюсь быть мягкой. Это чертовски нелегко. — Элис мертва. Если Мария знает что-нибудь о том, кто её похитил, я обещаю, что найду их и заставлю пожалеть о том дне, когда они притронулись к ней. Но Мария всё ещё жива, Алистер. Она страдает больше, чем кто-либо из нас может себе представить. Дай ей день или два. Тогда посмотрим.
Он хочет возразить. Я вижу по его лицу, что он в смятении. Пусть прошло всего несколько недель, но Rogu3 отчаянно заботится о Марии. Он также заботился об Элис.
— Хорошо, — говорит он наконец. — Хорошо, — на краткий миг он кажется таким очень, очень юным. Он зажмуривает глаза. — Когда же это закончится, Бо? Это просто одно дерьмо за другим. Ты думаешь, что всё становится лучше, а потом всё снова рушится нах*й. Неужели к этому и сводится вся жизнь?
Я хватаю его и легонько встряхиваю. Я не могу придумать, что сказать. На кончике моего языка вертится желание сказать ему: «Да, жизнь к этому и сводится». Вместо этого я прибегаю к бессмысленным словам.
— Не матерись.
Он хрипло смеётся, открывает глаза и смотрит на меня сквозь пелену слез.
— Нах*й. Иди нах*й. Нах*й жизнь. Нах*й всё это. Слово недели, Бо. Нах*й.
Я тянусь к его рукам и крепко сжимаю их.
— Не надо. Ты выше этого. Посмотри, через что прошла Мария. Она не опускает руки. Она знает, что за углом её может ждать что угодно. Это может быть хорошим, а может быть и плохим, но сдаваться она будет в последнюю очередь. Жизнь — это борьба. Жизнь несправедлива. Даже трёхлетний ребёнок мог бы сказать тебе это. Но не справедливость имеет значение.
Rogu3 шмыгает носом.
— Тогда что имеет значение?
Я думаю о Майкле, лежащем полумёртвым на кровати неподалёку. Я думаю о том, как близко я была к тому, чтобы потерять рассудок и остатки собственной морали.
— Надежда, — говорю я. — Надежда — это самое драгоценное, что есть на свете.
Он прерывисто дышит. На один долгий миг мы замираем, я сжимаю его пальцы, а он стискивает их в ответ. Затем за его спиной возникает тень, и мой дедушка делает шаг вперёд.
— Девлин приготовил на кухне какую-то отвратительную шоколадную стряпню. Пожалуйста, пойди и скажи ему, чтобы он держался подальше от всего, что связано с кулинарией, хорошо, Алистер?
Rogu3 вытирает глаза.
— Конечно, — он расправляет плечи, становясь похожим на мужчину больше, чем когда-либо прежде, и уходит.
— Он сильно повзрослел за последнее время, — комментирую я.
— Не только он, — мой дедушка пристально смотрит на меня. — Это была хорошая речь.
— Да, — я массирую свои плечи. — И надежда действительно важна, — я делаю паузу. — Но на втором месте после неё стоит месть. А теперь расскажи мне о Марии всё, что сможешь.
Глава 5. Зуд
Я сижу рядом с Майклом, плавными движениями приглаживаю его волосы и размышляю о том, что я узнала о цыганах. Трудно подсчитать, сколько их в Европе; кто-то говорит, что четыре миллиона, кто-то — что их девять миллионов. Кочевники по натуре, они разбросаны по всему континенту, разделены на группы. Они не ведьмы, во всяком случае, не в прямом смысле этого слова, но их давнее наследие означает, что в их жилах течёт магия. У некоторых из них она сильнее, чем у других, и, по словам моего деда, у Марии она одна из самых сильных, которые он когда-либо видел.
Майкл тихо стонет во сне. Я провожу пальцами по его подбородку, поражаясь щетине на нём. Даже волосы на его голове кажутся длиннее, чем были, когда он был вампиром, как будто десятилетия замедленного роста означают, что теперь они пользуются преимуществами этой новой ситуации и отрастают с невероятной скоростью, прежде чем всё снова изменится. Я прижимаю ладонь к его лбу, беспокоясь из-за жара его кожи. Он снова затихает.
Мария не умеет творить заклинания. Она могла бы покупать ингредиенты где-нибудь, например, в «Магиксе», и делать то, что время от времени делает О'Ши, но она не была бы особенно искусна в этом. Я бы, наверное, справилась не хуже. Нет, мой дедушка настаивает на том, что особенность Марии живёт внутри неё, что силы, которая течёт в её крови, достаточно, чтобы распознать уровень магии в других людях. Он рассказал мне историю о человеке, которого он когда-то нанял в МИ-7. Они использовали его, чтобы внедряться в различные группировки трайберов и оценивать их потенциал в сотворении хаоса. И только когда МИ-7 зазналась из-за результатов, которые они видели, они зашли слишком далеко и отправили его в недра мира деймонов Какос. Больше его никто никогда не видел.
Пока что всё сходится. Мария сразу поняла, что Икс — деймон Какос, и Икс сделал всё возможное, чтобы встретиться с ней лично. Если, как утверждает мой дедушка, в ней течёт кровь сильнее, чем у любого цыгана, с которым он встречался раньше, то я могу только удивляться её потенциалу. Она может распознать деймона Какоса даже в полном гламуре, но сможет ли она противостоять ему? Может ли Икс читать её мысли, как мои, или у неё какой-то иммунитет? Я понятия не имею, как проверить эту теорию.
От мысли, что Мария знает, что случилось с Элис Голдман, и от мысли, что она может быть ключом к тому, чтобы заставить Икса заплатить за то, что он сделал, я чувствую, как меня охватывает отчаяние. Я напоминаю себе о
