завтра.
Король, выбрав не прямой путь к выходу, а через меня, встал сзади, отобрал у меня кружку и поставил её на стол.
— Ты идёшь со мной, — сказал голосом, не терпящим возражений.
Я поднялась на ноги и посмотрела на стол.
— Нужно сохранить еду, чтобы я смогла пообедать завтра, — сказала Эдриану.
Я уже хотела начать приводить аргументы, что никому не будет хорошо от того, что продукты испортятся, и что мстить мне таким образом нерационально. Но этого не потребовалось. Король убрал пустые тарелки на соседний стол и, вытянув руку, сплёл магический защитный купол из льда. Я с расширенными глазами дотронулась пальцами до ледяной поверхности и одёрнула руку. Холодно. Мне даже показалось, что под полупрозрачным льдом шёл снег. У меня в детстве был волшебный шар с маленьким домиком; если его хорошенько потрясти, то складывалось ощущение, что в шарике идёт снег.
Я посмотрела на короля с изумлением.
— Там идёт снег?
— Не совсем, это застывают капельки тепла, — отвечает мужчина спокойно.
— Эта штука очень красивая, — похвалила я Эдриана.
— Это называется «полусфера», — поджал губы мужчина, мол, как такое можно не знать.
— Я не про сферу, а про то, из чего она сделана. Это лёд?
— Ты слишком много болтаешь, — сделал мне замечание король, снова становясь холодным, как и его творение.
Красивый, умный, ещё и колдовать умеет. Одним словом — идеальный мужчина.
— Перестань улыбаться, ты пленница, а не гостья, — делает мне замечание вожак. Он взял меня за локоть и направился к выходу.
Глава 13
Эдриан привёл меня в свою спальню и, прикрыв дверь, толкнул меня в сторону кровати.
— Ты будешь ночевать здесь, — оглашает вердикт. — Только со мной.
— Всегда? — озираюсь на короля.
— Пока мне не надоест, — отвечает он и стаскивает с себя рубаху, показывая своё прекрасное тело. Пришлось развернуться лицом к Эдриану, чтобы не пропустить стриптиз. Насколько же красивы эти широкие плечи! А кубики пресса так и хочется облизнуть языком. Смотрим друг на друга молча.
Его квадратный подбородок и чуть сжатые губы почему-то кажутся мне очень привлекательными. Делаю шаг вперёд и тяну ладонь к мужской щеке, чтобы потрогать. Эдриан перехватывает моё запястье, не давая прикоснуться.
— Что ты задумала? — спрашивает настороженно.
— Хочу погладить тебя, — отвечаю с мягкой улыбкой, и хватка на запястье слабеет.
— Это обязательно? — ерепенится, когда я касаюсь щеки с глупой девичьей улыбкой на лице. Опасный зверёк дал себя потрогать, разве не круто?
— Обязательно, ты такой красивый, — шепчу с наслаждением.
— Раздевайся, — приказывает скупо, не поддаваясь на комплименты.
— Может, поговорим? — спрашиваю с обидой. Когда тебя интересует только тело, не хочется терять время на разговоры, чтобы не разочароваться, а когда тебя интересует человек, его жизнь и то, что внутри — переход сразу к делу воспринимается как оскорбление. Такие уж люди. Странные и нелогичные.
— О чём нам разговаривать? — поджимает губы Эдриан.
— Ты можешь рассказать мне, как ты родился, как рос, о чём мечтаешь.
— И тебе это интересно? Ты просто тянешь время. Не хочешь делать со мной то, что делала с другими, — злится мужчина. Он проходит мне за спину и откидывает одеяло в сторону. Снимает оставшуюся одежду и ложится, прикрыв бёдра тканью.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не дашь мне то, что я хочу, — настаивает король.
— Но ты не будешь брать это силой? — спрашиваю с опаской.
— Голод и жажда сделают тебя сговорчивой.
— Ты жесток, разве таким должен быть правитель? — спрашиваю и сажусь к нему на постель.
— Жестокость — это продолжение честности и справедливости. Если я буду мягок и добр, то наше поселение магов вымрет, и не останется ни одного белого медведя.
— Получается, ты уже родился королём? — задаю вопрос Эдриану.
— Слишком много вопросов. Я тебе не доверяю, чтобы откровенничать.
— А я сразу родилась в богатой семье, — решила хоть что-то о себе рассказать. — Мой отец уже на тот момент занимал строчку в известном списке...
— Что за список? — перебил меня Эдриан.
— Представь, что в твоём городе все твои жители имеют какие-то блага, свои собственные: у кого-то много золота, у кого-то много еды, у кого-то самый большой дом, и это всё можно перевести в единый эквивалент — деньги. Так вот, если составить список, у кого этих денег много, то мой папа был в первой сотне по стране, а это немало. Его друга убили из-за этих денег, когда я была маленькой.
— Кто? — задаёт вопрос король, подперев рукой подбородок.
— Папа сказал, что его убили конкуренты, те, кто занимались похожим бизнесом, — ответила с горечью, вспоминая слова отца, который хотел рассказать мне правила этой жизни ещё когда я была совсем маленькой.
— И что сделал твой отец? Он наказал тех, кто убил его друга?
— Я не знаю. Даже если бы наказал, то вряд ли сказал бы мне. У нас за это можно сесть в тюрьму, — замялась, чтобы пояснить. — Тюрьма — это комната, в которой четыре или шесть человек, их очень плохо кормят и никуда не выпускают. Чем хуже поступок ты совершил, тем больше лет ты проведёшь без свободы.
— А потом?
— А потом тебя выпустят, только твои родственники будут знать, что ты совершил, твои соседи будут это знать. На тебе невидимое клеймо. Однажды моего отца хотели посадить туда, но адвокат, человек, который защищал интересы моего папы, его оттуда вытащил. Это было не просто, но у всех богатых людей так. Тебе нельзя выйти из дома без охраны, тебе нельзя много болтать, тебе нельзя жить как ты хочешь. Если бы меня поймали в клубе со стриптизерами, например, то об этом сразу бы написали все СМИ, а акции компании моего отца просели бы на пять, а то и десять процентов. Стриптизеры — это мужчины, которые танцуют красиво и раздеваются перед девушкой.
— Ты часто смотришь такие танцы? — как бы нехотя спрашивает Эдриан.
— Не часто. Это просто красивые мужчины, с ними не построить семью. Мой отец вышвырнет их из дома, даже если я буду клясться, что люблю его, а он любит меня.
— Твой отец мудр, — хмыкает одобрительно король.
— Ты бы ему понравился, — улыбаюсь, представляя встречу Эдриана и моего папы. — Вы чем-то похожи. Не внешне, а характером, твердостью. Я тоже считаю его королём, а себя принцессой.
— А королева? Ты всё время говоришь только про отца.
— Моя мама... У меня её нет.
— Как это? Только женщина может родить женщину, так написано в скрижали.
— У меня есть женщина, которая меня родила, но нет мамы. Мой папа... — я
