и его советники относились к четвёртой категории — административного управления, которая до недавнего времени занимала верхнюю позицию, а теперь не признавалась вовсе как категория. Всё меняется, и люди также подвержены изменениям, как тающие ледники, которые из огромной глыбы превращаются в ничто.
Покои Ратона, предоставленные ему полтора года назад по выслуге лет, были достаточно вместительными, чтобы собрать сторонников карманной революции и обсудить план действий. Однако бывший военачальник в отставке не предполагал, что его идею поддержит не один десяток человек. Анна, будучи в одной постели со многими мужчинами, заинтересовала их как женщина, и теперь сладкое удовольствие хотелось получать регулярно. Ледяной город полнился слухами, как хороша в постели рыжеголовая гостья из чужих земель.
Рисунки, сделанные Браеном, разошлись по рукам мужчин быстрее, чем последний изданный закон. У каждого в комнате — в сложенном ли, помятом или идеально ровном виде — был образ голой девушки, запечатлённый на бумаге.
Рыжие волосы слишком выделялись на белом листе, как и яркие губы. Твердые вершины сосков притягивали взгляд, а мужская фантазия, приняв рассказы про то, как девушка хороша в постели, за правду, заходила с каждой ночью всё дальше и дальше.
Восстание зрело, как зреет урожай на поле, день ото дня набираясь солнечных лучей и живительной влаги из почвы.
— Вы все мыслите как люди, — раздался тихий, скрипучий голос из самого тёмного угла комнаты.
Все вздрогнули. Туда, в глубокую нишу за широким буфетом, был отодвинут стул, и на нём сидел некто, кого большинство присутствующих видело впервые. Его привёл Ратон, представив лишь как «советник». Иссохшая фигура была закутана в грубый плащ из шкуры, капюшон отбрасывал глубокую тень на лицо. Старшее поколение очень любило такие атрибуты власти, ведь они были не у всех. Из-под капюшона виднелся лишь кончик седой бороды и длинные, костлявые пальцы, сложенные на коленях в замок.
— Мы и есть люди, — возразил Карим, но в его голосе прозвучала неуверенность.
— Часть времени, — парировал незнакомец. — Но суть наша — зверь. А зверь мыслит иначе. Вы говорите: «украсть, освободить, вывести». Зверь говорит: «заявить право».
Ратон прищурился, а потом и решительно повернулся к говорившему.
— Говори яснее. Что ты имеешь в виду?
Советник медленно поднял голову. В глубине капюшона на мгновение мелькнули две точки холодного, голубого света, как у зверя в ночи, который уже выбрал себе жертву и теперь лишь ждёт, когда та подойдёт ближе.
— Девушка — не вещь. Она — искра. Она разбудила в короле не правителя, а самца. Он заявил на неё право силой и положением. Но право самца в нашей природе оспаривается. В бою. В испытании. Мы прежде всего медведи. Самые сильные звери из живущих сейчас.
— Дуэль? — скептически фыркнул Саль. — Ты предлагаешь Ратону вызвать короля на дуэль? Это самоубийство.
— Если не готов жертвовать всем, тогда не затевай бунт, — проскрипел ответ. В комнате воцарилась гробовая тишина, и только тихий смешок в самом углу подсказывал опытность советника. Простая мысль о том, что можно выйти мертвецом из боя, явно никому не нравилась.
— Есть ритуал старого права. Его забыли, но законы льда помнят. Если чужак, не принадлежащий роду, становится причиной раздора между двумя сильными самцами, они могут оспорить право в Храме Застывших Сердец, — продолжил человек, перебирая костлявыми пальцами на коленях.
В комнате повисло тягостное молчание; кажется, никто не знал о такой традиции.
И они были правы в своём незнании.
— Много лет назад, когда переселение народов только начиналось, не все ринулись строевым шагом именно сюда. Притоки были партиями. Сколотив костяк, чтобы не было споров о новоприбывших, ввели такую традицию. Если я брал на попечение юнца, то противник этого мог оспорить моё решение, победив в бою. В конечном итоге либо кто-то умирал, либо, напугавшись, всё оставалось как есть. Вскоре поединки вовсе сошли на нет, но этот закон до сих пор не упразднён. Победив короля, вы сможете забрать женщину и его титул, — сделал экскурс в историю мудрец. Все присутствующие задумались.
Что насчёт Храма Застывших Сердец — это место тоже существовало. Древнее, запретное место в самой старой части ледяных пещер под городом. Туда веками свозили тела великих воинов и вождей, чтобы лёд сохранил их силу, навсегда заморозил пыл их сердца. Старики, которые посещали это место, чтобы проведать умершего правителя, говорили, что там до сих пор витают духи предков, и лёд там говорит.
— Ритуал, — медленно повторил Ратон. — Каковы условия?
— Честный бой один на один под наблюдением предков.
— А если я проиграю?
— Тогда ты, Ратон, будешь изгнан умирать во льдах или умрёшь прямо там, — голубые глаза в капюшоне вспыхнули ярче. — Риск большой. Но и награда высока. Полная власть над городом и девушка в придачу. Никаких тайных похищений, никаких восстаний. Один чистый акт воли. Или победа. Или гибель. Вопрос только: готов ли ты сразиться?
Вопрос повис в воздухе, холодный и неотвратимый, как лезвие гильотины. Он был честным. Слишком честным. И потому пугающим.
— Почему мы должны тебе верить? Кто ты? — в голосе Карима зазвенела сталь. С одной стороны, ему нравилась идея биться один на один, с другой — он не помнил такого закона.
Советник медленно встал. Его плащ упал на стул, открыв высокую, сухую фигуру в простых льняных светлых одеждах. На груди мужчины висел единственный артефакт — клык белого медведя, оправленный в серебро.
— Меня зовут Лордак. Я был Хранителем Ритуалов, пока отец Эдриана не объявил старые пути «пережитком дикости». Он вычеркнул меня из совета, а ритуалы — из памяти города. Я ждал. Ждал, когда гордыня династии приведёт к разлому. И вот он, — отвечал сухой, как корка хлеба старик.
Он сделал шаг вперёд, и теперь все разглядели его лицо — измождённое, испещрённое морщинами, но с пронзительным голубым взглядом. Больше восьмидесяти лет уже билось сердце в груди у этого человека.
— Камиль, найди копию законов, посмотрим, что там написано, — отослал своего сторонника Ратон, а на его место усадил Лордака, оказывая тем самым почесть.
Ратон смотрел на Лордака с задумчивым видом. Это был не план мятежа. Это была ставка на закон, бой один на один. Если король проявит трусость, слова в горло уже не вернёшь, в глотку не засунешь. Эдриан будет знать про желание свергнуть его с пьедестала. Но в этом был и шанс не просто захватить власть, а легитимизировать её так, как не смог бы оспорить ни один житель города, прикрывшись девчонкой как весомым поводом.
Ратон уже обдумывал, кого может выставить на бой вместо себя, чтобы сразиться с
