Везде зелень, везде цветы и тенистые аллеи. Слева часто открывался синий, бескрайний простор моря, справа — заоблачная высь темных гор. И над всем бездонная, ровная синь неба и радостное ликующее солнце.
— Милая моя, разлюбезная, душечка Аликс, я был так растроган твоим желанием миропомазаться по приезде, что буквально впал в остолбенение от радости. Мне было так приятно, что ты первым актом по вступлении на Русскую землю, которая станет твоей второй и единственной родиной, ты пожелала приобщиться к нашей святой православной вере.
— Мой милый Ники, это и не могло быть иначе. Твоя родина — отныне моя родина. Твоя вера — моя вера; твой народ — мой народ. Женщина, выходя замуж теряет свою отцовскую фамилию, свое подданство и сливается с мужем, с его семьей, с его народом, с его жизнью. С переездом русской границы для меня легла грань не территориальная, но грань духовная. Сзади осталась моя прошлая жизнь, когда я была немкой по рождению и англичанкой по воспитанию. Впереди новая жизнь, в которой я буду только русская.
Они проезжали татарскую деревню. Толпы народа в красочных пестрых одеждах приветствовали их. На площади, у мечети, почтенный, важный, спокойно-величавый татарин, белый как лунь, поднес им хлеб-соль, вино, фрукты и виноград, а старуха-татарка — цветы.
— Да благословит вас Аллах, — сказал старик. — Хорошо быть молодым; ах, как хорошо. Когда-то и я был молодым, и я любил, и у меня была красивая жена. А ты еще лучше. Ты, как звезда, красивая, — обратился он по-детски, радостно улыбаясь, к принцессе. — Любишь. Вижу, что любишь. И ты его будешь любить всегда. У нас тут поют старую песню: «Любовь без горя, любовь без слез, что сине море без серебристого прибоя». Тоже и роза без шипов не бывает, но как она душиста и прекрасна. Горе проходит, слезы высыхают, а любовь живет, она бессмертна. Так пожелал Аллах. Да будет благословенно его великое имя…
Этот старый татарин, с улыбкой ребенка на загорелом лице, с живыми мудрыми глазами и с белыми крепкими зубами, очаровал молодую пару. Николай Александрович был в восхищении. Ему понравились простота, добродушно-отеческий тон и вся речь татарского патриарха. А когда любовь и радость поют чудесную песню и сердце готово выпрыгнуть из груди — трудно ли не прослезиться. На глазах Наследника российского престола показались слезы. Он обнял и расцеловал старика. Это был красивый жест, стоивший больше многих умных пропагандных речей. Раздался восторженный гомон:
«Один Аллах на небе, один Аллах для всех. И ты один. Пусть будет тебе хорошо»…
— Аликс, это честный, преданный и верный престолу народ, — сказал Николай Александрович, когда коляска катила дальше. — Это самый замечательный край на земле. История его овеяна сказочными легендами. На протяжении тысячелетий менялись тут обитатели. Античная Греция, блестящий Рим, Венеция и Генуя оставили здесь следы. Тут возникали и падали царства. Тут прошла самая красочная история. Степи Тавриды — это колыбель скифов, сарматов, хазар, печенегов, половцев и последних хозяев его — ногайских татар. Уже в IX веке Россия занимала этот чудный край. В Херсонесе, где ныне только развалины, святой равноапостольный князь Владимир крестился.
На одной из полян, где море близко подходило к дороге, они остановились, вышли из экипажа и сели в тени огромного дерева, на горячую траву. Перед ними расстилалась даль моря, над ними простирался голубой океан неба, по сторонам вдали высились серебристые утесы, в молчаливом спокойствии стояли огромные сосны, и доносился снизу шум прибоя.
— Ты знаешь, чего бы я хотела сейчас? — сказала принцесса. — Положи свою голову ко мне на колени, сделай вид, что ты дремлешь, я буду тебе петь песню о любви, буду ласкать твои волосы и буду думать, что я не на земле, а в каком-то чудном месте, которое люди называют раем. Большего блаженства человек не может получить.
С детским почти восхищением и восторгом он исполнил ее желание, положил свою голову к ней на колени и закрыл глаза. Она ласково шевелила его волосы и тихонько напевала:
May love and peace, and blessings end
Wreath all your path like flowers, oh my friend,
And if a thorn should touch you where they grow,
Believe, indeed, I would not have: it so.
Что обозначало по-русски:
Пусть мир, и любовь, и благословение без конца
Усеют твой путь, о мой друг, меж цветов.
И если шип цветка тебя уколет,
Поверь мне, я не желала того.
— Как тут красиво, мой дорогой Ники. Я хотела бы частицу бесценную нашего счастья отложить на будущее, чтобы у нас никогда оно не переводилось. Разве этого нельзя сделать?
В Ливадии молодым устроили торжественную встречу. У дворца стояли стрелки Его Величества в почетном карауле. Сам Император, превозмогая болезнь и слабость, встал с постели и приказал одеть себя в мундир. Прием произошел в парадном зале. Жених и невеста чувствовали себя не очень храбро; они оба были застенчивы, и мужество их оставило.
«Мною овладело страшное волнение, когда мы вошли к родителям», — сознался Николай Александрович, записывая в дневник обстоятельства приезда.
После недолгих разговоров и расспросов, чтобы не утомлять сильно больного, сразу же прошли в домовую церковь, где отец Иоанн Кронштадтский отслужил краткий благодарственный молебен. Принцесса Алиса приехала в Россию, чтобы стать Александрой Феодоровной — Императрицей Всероссийской.
* * *
Утром 17 октября Александр III, Самодержец Всероссийский, причастился Святых Тайн. Этот человек недаром возглавлял Россию. Он был настоящий русский православный Царь со всеми духовными чертами, присущими его народу. Чувствуя приближение смерти, он спокойно приготовился к ней: исповедался, причастился, всем простил и у всех попросил прощения. Днем долго слушал отца Иоанна. Священник говорил отрывисто, властно и убежденно. Говорил о вечности, о загробной жизни, о бессмертной душе человеческой. Жизнь — миг, вечность за гробом. Надо только перебороть в себе земное притяжение.
Вечером 18 октября Император позвал к себе сына. Ночью он не спал: утром почувствовал очень худо; всех вызвали наверх в его комнату; к обеду боль успокоилась. До этого Ники был как-то в стороне. Его как будто отодвинули от больного. Дяди, тетки, министры, господа из свиты и пять докторов заслоняли отца от сына. Они совещались, решали, спорили, и никто никогда не обратился к сыну, хотя он был Наследник престола. Это сразу заметила Аликс и сразу же ему решительно сказала:
— Дорогой мальчик, будь
