Мужчины вынимали из ножен мечи и кинжалы. Невооруженные хватали ножи со столов. Женщины визжали и стонали.
Мастер Бенефорте пошел, но не к двери, а к столу на возвышении. Туда же направились лейтенант и капитан Окс, пробираясь бегом через толпу. Щербатый лейтенант прыгнул и взмахнул мечом над скатертью. Он снес бы голову маленькому сеньору Асканио, если бы капитан Окс не отбил его удара своим мечом. Аббат Монреале вскочил и опрокинул стол на щербатого лозимонца в тот момент, когда тот изогнулся для нового удара. В сумасшедшем нырке мастер Бенефорте умудрился поймать свою солонку, пока она описывала в воздухе сверкающую дугу, и завернул ее в полу плаща.
– Быстрей, Фьяметта! К двери! Фьяметта судорожно дернула юбку, придавленную тяжелым столом.
– Батюшка, помогите!
Герцогиня Летиция прижала к себе дочь и не то прыгнула с ней, не то упала в гобелены позади возвышения. Ури рванулся вперед, схватил Асканио и толкнул его к аббату Монреале.
– Уведите мальчика, – еле выговорил он. Аббат захлестнул красную мантию вокруг перепуганного Асканио и отразил удар браво пастырским посохом, а затем без раздумий пнул его с силой в пах.
– Святой Иероним! Ко мне! – взревел Монреале, и к нему на помощь тут же бросились его приор и дюжий секретарь.
Новый выпад браво был отражен странным движением епископского посоха; внезапно лицо лозимонца утратило всякое выражение, и он, пошатываясь, побрел по краю возвышения, опустив меч. Его свалил один из монтефольских гвардейцев, бросившийся в свалку. Мастер Бенефорте почти уже у двери услышал крики Фьяметты и поспешил обратно.
Ури, защищая аббата с Асканио и тех, кто окружил их, вступил в смертельный поединок с щербатым лейтенантом. Он дышал с каким-то странным бульканьем. Делая выпад, Ури отшвырнул ногой сундучок-скамейку сеньора Ферранте. Сундучок свалился на землю боком и открылся. Из него на ноги Фьяметты посыпались крупные куски соли.
А вместе с солью – и высохший трупик новорожденного младенца. Фьяметта закричала и отпрянула, оторвав подол защемленной юбки. Ури покосился на ее вопль, его глаза расширились, и щербатый лейтенант всадил меч в новую куртку капитана. Фьяметта увидела, как из спины капитана на пять дюймов высунулось лезвие. Щербатый повернул меч, уперся ногой в живот Ури, дернул, и меч вышел из тела с отвратительным чмоканьем. Из обеих ран хлынула кровь – спереди и сзади. Капитан упал. Фьяметта застонала, нагнулась и со всей мочи швырнула в лозимонского лейтенанта тяжелый поднос. Мастер Бенефорте ухватил ее за локоть и потащил к двери.
Но ее загораживали дерущиеся люди. Мастер Бенефорте отступил в растерянности. Он сунул завернутую в плащ солонку Фьяметте, покачал головой и прорычал:
– Смотри не урони! И больше не отставай от меня ни на шаг, черт побери!
Он схватил с ближайшего стола флакон и обнажил свой собственный парадный кинжал с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями. Зеркально гладкое лезвие, еще ни разу не пускавшееся в ход, блеснуло в солнечном луче.
Вновь мастер Бенефорте попытался проложить себе путь через единственный выход из сада. Внезапно закупоривших дверь людей вышвырнули наружу спешившие на помощь монтефольские гвардейцы. Мастер Бенефорте проскочил в образовавшуюся брешь. У порога на него замахнулся кто-то из людей Ферранте. С воплем он парировал удар и выплеснул содержимое флакона в лицо нападавшего. Лозимонец взвизгнул и прижал к глазам свободную руку. Мастер Бенефорте отвел его меч, и они оказались внутри.
– Магия? – ахнула Фьяметта.
– Уксус, – огрызнулся ее отец.
На мраморной лестнице кипела еще одна схватка. Мастер Бенефорте без предупреждения перекинул Фьяметту через баллюстраду и прыгнул за ней. Они помчались по двору к воротам между башнями, за которые теперь шел жаркий бой между дружинниками Ферранте и Монтефольи.
Сам сеньор Ферранте размахивал там мечом, подбодряя своих людей:
– Удержите ворота, и они все у нас в руках! Удержите ворота!
Почти небрежно его меч блеснул и перерезал горло кинувшемуся на него солдату в ливрее Монтефольи. В честь помолвки солдат привязал к кокарде с цветком и пчелой ленты цветов Ферранте, и пока он падал, они взметнулись вверх.
– Господи Иисусе, это же бойня! – простонал мастер Бенефорте.
Сеньор Ферранте обернулся, увидел его, отступил назад, глаза его сузились, и он выставил сжатый правый кулак, кольцом вперед.
– Дурак! – глухо проворчал мастер Бенефорте и быстро помахал рукой в странном жесте, ритмично перебирая пальцами.
Фьяметту словно ударило в живот ощущение двух столкнувшихся чар. В столкновении этом не было никаких тонкостей. Серебряное кольцо засветилось, внезапно испустило ослепительную вспышку и оглушительный треск.
Завопил сеньор Ферранте, а не мастер Бенефорте. Он уронил меч и ухватил левой рукой правое запястье; запахло паленым мясом и еще чем-то – этот запах Фьяметта не узнала.
– Убейте их! – взревел сеньор Ферранте, топая ногами от жгучей боли, но солдаты в панике пятились от мастера Бенефорте. А он отпрыгнул на несколько шагов, размахивая кинжалом. Фьяметта припустила во весь дух, и они вместе выскочили из ворот замка, напрягая все силы.
У подножия холма Фьяметта обернулась. Сеньор Ферранте указывал на нее, потрясая кошельком и что-то выкрикивая. Из ворот выскочили два брави. Когда они добрались до первых домов, мастер Бенефорте юркнул между двумя лавками в проулок, а из него в другой проулок, они запетляли между чьим-то сушащимся бельем и перепрыгнули через спящую собаку. Фьяметта ловила ртом воздух. Ее словно пырнули в бок кинжалом – такая боль пронизывала ее измученные легкие и набитый яствами желудок.
– Остановись, Фьяметта…
Они вышли на берег озера позади домов. Мастер Бенефорте привалился к стене из бурых кирпичей. Он тоже задыхался, наклоняя голову. Правой рукой он массировал живот прямо под грудью, словно отгоняя боль. Когда он поднял лицо, оно не было пунцовым, как у Фьяметты, но свинцово-бледным, глянцевым от пота.
– Мне не следовало… так предаваться обжорству, – буркнул он. – Даже если платил герцог. – А потом добавил странным, еле слышным голосом:
– Я не могу больше бежать! – У него подогнулись колени.
Глава 4
– Батюшка!
Нельзя, чтобы он упал! Ей его не поднять. Она подлезла отцу под мышку и закинула его руку себе на плечо, другим локтем прижимая к боку завернутую в плащ солонку. Он повис на ней невыносимой тяжестью. – Мы должны идти, мы должны вернуться домой!
Ужас сжал ей горло, но вызванный жуткой серостью его лица, а не мыслью о брави, которые рыскали в их поисках по закоулкам, как два охотничьих пса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
