– Если Ферранте… захватит замок… он захватит и город. А если он… захватит город… наша старая дубовая дверь не остановит его солдат. Особенно если они будут думать, что внутри их ждут сокровища. И если он… захватит… город… то захватит и герцогство. Нам некуда бежать.
– С пятьюдесятью людьми? – сказала Фьяметта.
– Пятьдесят человек… и удобная минута. – Он помолчал. – Нет. Только город. Потом подождет подкреплений и заберет остальное. – Его лицо поморщилось от боли. Он обхватил туловище руками и согнулся, еле удерживаясь на ногах. – Ты беги, моя Фьяметта. Господь не допустит, чтобы они тебя схватили. Их надолго охватит кровожадное безумие. Мне доводилось видеть, как люди… становятся такими.
От каменной набережной отходило несколько деревянных пристаней. Маленькая рыбачья лодка терлась о сваи. В ней был только загорелый мужчина: он как раз забросил чалку за тумбу, а потом повернулся к своему квадратному парусу из грубого коричневого холста, который, подходя к пристани, приспустил. Теперь он расправил складки и спустил его до конца, затем выпрыгнул на пристань и взял чалку, чтобы отбуксировать лодку на ее обычное место с подветренной стороны.
– Лодка! – шепнула Фьяметта. – Идемте!
Мастер Бенефорте скосил глаза на пристань, его борода вздернулась.
– Может быть… – И они, спотыкаясь, побрели к пристани.
– Мастер лодочник, – сказала Фьяметта, когда они подошли поближе, – вы не одолжите нам вашу лодку? – Тут она вспомнила, что у нее нет ни единой монеты, и у мастера Бенефорте тоже.
– А? – Крестьянин обернулся, сдвинул шляпу на затылок и тупо уставился на них.
– Мой отец заболел. Вы сами видите. Я хочу… отвезти его в монастырь Святого Иеронима к брату Марио, целителю. – Она оглянулась через плечо. – Сейчас же.
– Так мне надо рыбу выгрузить, мадонна. Может, тогда.
– Нет. Сейчас же. – Когда он недовольно насупился, она сорвала серебряную сетку с волос и протянула ему. – Возьмите. В моей сети столько жемчужин, сколько в вашей – рыб. Отдаю вам их по равному счету, и не спорьте со мной!
Удивленный рыбак взял сетку.
– Ну-у… никогда еще я не выуживал жемчуг из озера Монтефолья!
Фьяметта подавила стон и кое-как усадила мастера Бенефорте на край пристани, откуда он тяжело соскользнул в открытую лодку и с тревогой указал на узел у нее под мышкой. Она сунула ему свою ношу, и он прижал укутанную солонку к груди. Вид у него стал хуже – рот открылся от боли, ноги судорожно согнулись в коленях. Она прыгнула к нему, борясь со своими юбками. Лодка заплясала. Ошарашенный лодочник сбросил ей с пристани чалку, а потом, посмотрев на горсть жемчужин, – и свою соломенную шляпу. Шляпа, кружась, опустилась на дно лодки. Фьяметта села, пригнулась, взяла тяжелое весло и оттолкнулась от сваи.
Из проулка вышел человек в ливрее Ферранте, увидел их и что-то крикнул через плечо. А потом побежал к пристани, держа в руке обнаженный меч.
Фьяметта крикнула, показывая рукой:
– Берегись, лодочник! Эти двое украдут твои жемчуга.
И с досады изобьют до смерти, испуганно подумала она. Злобные волки.
– Что? – Крестьянин обернулся и в панике уставился на двух брави, которые почти добежали до пристани. Он крепче сжал в кулаке свое сокровище.
Фьяметта нашла веревку, поднимавшую парус, и повисла на ней, перехватывая руками по очереди. Теплый летний ветер был слабым, но ровным, а главное – задувал с юга, относя их от берега, даже пока она возилась с парусом и не могла взяться за весло. Они отплыли от пристани на добрые сорок футов, когда два вопящих брави подбежали к ее краю.
Они грозили Фьяметте мечами, выкрикивая непристойные и свирепые угрозы, а потом повернулись, чтобы разделаться с беднягой, который помог ей. Но тут крестьянин попятился, схватил длинное весло и кинулся на них, держа его наперевес, будто рыцарь – копье на турнире. Оно ударило одного машущего мечом браво прямо в центр стального нагрудника, и он с воплем слетел спиной в воду, погрузившись с головой. А крестьянин, теперь крутя весло, точно дубину, поразил второго браво в подбородок так, что треск разнесся по всему озеру. Тот попятился, потерял равновесие и рухнул в воду следом за товарищем.
К тому времени, когда они, отправив на дно озера тяжелое оружие и доспехи, чтобы такой ценой спастись от смерти, и мокрые насквозь прошлепали на берег, их победитель бесследно исчез. Теплый воздух наполнил коричневый парус маленькой лодки. Сердитые фигуры на берегу трясли кулаками, в бессильной злобе кусали пальцы и выглядели такими же крохотными и слабыми, как гномы.
Мастер Бенефорте, с величайшей тревогой следивший за ними через борт, разжал побелевшие пальцы и со вздохом вновь опустился на дно лодки. Его лицо все еще было смертельно бледным, но дышал он чуть легче. Но все равно ему было плохо, и он страдал от боли, раз не выбранил ее за то, как она управляется с лодкой. Она почти жалела, что не слышит язвящих слов, они бы ее успокоили. Сдало ли его сердце, или в такое состояние его ввергли злые чары сеньора Ферранте? Или и то и другое?
– Жемчуга в этой сетке стоят куда дороже такой дырявой посудины, – сказал он затем, но словно просто делал вывод, а не сердился. – Не говоря уж о дневном улове. – Рыба, которую он подразумевал, лежала под крышкой в деревянной бочке на носу, а рядом сохли сложенные сети.
– Но не в этом случае, – упрямо возразила Фьяметта.
– Справедливо, – прошептал он. – Совершенно справедливо, – и утомленно откинулся, сдвинув головной убор так, чтобы он служил подушкой.
Фьяметта, сидя на корме рядом с кормилом, ослабила веревку так, чтобы лучше подставить парус легкому ветерку. Вокруг царили чудесный мир и тишина, нарушаемые только поскрипыванием снастей, шлепками маленьких волн да побулькиванием воды за кормой. День, предназначенный для прогулок, а не для кровавой резни.
Парус был небольшим, лодка не слишком быстрой, ветер слабым. Упрямый всадник или двое, скача по белой дороге вдоль восточного берега, вполне могли их опередить. Воды у них сколько угодно, и уж конечно, в пище они не нуждаются – ее желудок все еще был переполнен после пира. Но рано или поздно им придется пристать к берегу. Где будут ждать, мужчины с жестокими лицами… Зеленая полоса берега затуманилась – на глаза ей навернулись слезы и заструились по щекам влажными противными змейками. Она нагнула голову и утерла их рукавом. На красном бархате запеклись темные пятнышки. Кровь капитана Окса. Она ничего не могла с собой поделать и разрыдалась всерьез. И все-таки продолжала править веслом, чтобы лодка плыла прямо между двух берегов. Как ни странно, мастер Бенефорте не потребовал, чтобы она перестала распускать нюни, не то он ее выдерет, а только тихо лежал и смотрел на нее, пока она не справилась с собой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
