Гром прогрохотал где-то над их головами, молния, сверкнувшая за секунду до этого, поразила дерево, стоявшее совсем близко. Даниэлла закричала, когда дерево раскололось надвое, и одна его половина с грохотом рухнула поперек дороги.
Если бы Байрон не вернулся и не остановился, тем самым заставив приостановиться и ее, она сейчас могла бы лежать прямо под этим деревом. Возможно, мертвая или, по крайней мере, очень сильно покалеченная.
— Ты в своем уме, Даниэлла? — Байрон сунул ей в руку свой чистый носовой платок, чтобы она смогла вытереть лицо, по которому стекали струйки воды.
Никогда не видела она его таким рассерженным! Глаза Байрона были пронзительны, как молнии, сверкавшие вокруг них, его брови были чернее тучи, а губы — плотно сжаты.
— Какого черта ты в такую погоду решила идти домой пешком?
— Но я ведь не знала, что собирается дождь, — защищалась Даниэлла.
— Должна была знать! Когда мы уходили из сада, он уже начинался. Неужели я так отвратителен тебе, что ты предпочла рисковать жизнью, лишь бы только скрыться от меня?
Даниэлла закрыла глаза, обхватив себя руками, так как почувствовала, что ее начинает бить сильная дрожь.
— Выпей это!
От резкого приказания ее глаза открылись — Байрон сунул ей в руку обтянутую кожей фляжку. Она чуть не задохнулась от запаха бренди. Даниэлла ненавидела этот напиток, но сейчас покорно поднесла фляжку к губам и сделала крошечный глоток.
— Еще, — с раздражением произнес Байрон.
На этот раз она сделала глоток побольше, и это ее тут же согрело.
Байрон завинтил на фляге крышку и грубо бросил следующее приказание:
— Снимай одежду!
— Прости, что ты сказал? — Даниэлла взглянула на него из-под полуопущенных ресниц.
— Я сказал: снимай свою одежду. Я ведь вижу, как ты дрожишь. Так ты подхватишь воспаление легких. Можешь надеть мой пиджак.
Даниэлла понимала, что Байрон говорит дельные вещи, но даже в этом случае…
Дрожащими руками она стянула намокший шелк со своих плеч, спустила его вниз по бедрам и наконец позволила мокрому платью соскользнуть к ногам. Она была слишком несчастна, чтобы чувствовать смущение.
Он передал ей свой пиджак, и Даниэлла с трудом натянула его на мокрое тело. Она закуталась в пиджак и скоро благодаря сухой одежде и выпитому бренди почувствовала себя намного лучше.
Машина все еще стояла там, где Байрон ее остановил, но он держал двигатель включенным, чтобы печка согрела воздух в автомобиле. Пути вперед не было, так как рухнувшее дерево перекрыло дорогу.
Окна в машине запотели, гроза все еще бушевала, но поблизости больше не было деревьев, которые могли бы им угрожать. Даниэлла знала, что в машине они в безопасности — если только можно быть вообще в безопасности в присутствии Байрона!
— Ответь мне на один вопрос, — раздраженно выпалил Байрон. — Ты действительно меня так сильно ненавидишь, что даже не можешь заставить себя прикоснуться ко мне?
Даниэлла не ответила — да и что она на это могла сказать?
Вместо этого она произнесла:
— Мне кажется, для нас обоих будет лучше, если ты станешь держаться от меня подальше.
— Сегодня вечером все получилось случайно, — заметил ей Байрон. — Когда я увидел тебя, то не мог поверить в свое счастье. Бог как будто услышал мои молитвы. Знаешь, я и не представлял, что увижу тебя снова когда-нибудь… и вдруг ты оказалась там на вечере. Я не знаю, как сдержался, чтобы не поцеловать тебя!
— Я рада, что ты все-таки сдержался, — возразила она сухо, — иначе бы я залепила тебе пощечину, и ты почувствовал себя неловко.
— А если я сейчас тебя поцелую, ты меня ударишь? — И он наклонился поближе к ней.
Даниэлла почувствовала, что ее охватывает паника, но заставила себя не двигаться с места и, стараясь не показывать страха, произнесла:
— Вне всяких сомнений. Хотя я не думаю, что тебе это удастся.
Байрон кивнул.
— Согласен, это мне никогда не удавалось, но я никогда раньше и не испытывал ничего подобного. Я никогда не хотел никого так сильно, как хочу тебя сейчас, Элли!
Он хочет большего, чем просто поцелуй! Что он такое говорит? Она закрыла глаза, и это ее погубило. На своем лице она тут же почувствовала его горячее дыхание, прохладу его щеки, а в следующее мгновение его губы завладели ее губами.
Этот поцелуй ничего не требовал и ни на чем не настаивал. Напротив, поцелуй был нежен и робок. И если бы Даниэлла стала возражать, Байрон готов был тут же прервать его. Но она не возражала — потому что просто не могла этого сделать. Она была поражена своей покорностью, потрясена силой своих чувств.
Даниэлла боролась со своей любовью к этому мужчине, думая, что сможет держать его от себя на расстоянии. Она не ожидала этой мгновенно вспыхнувшей страсти, которая, если она только ответит на его поцелуй, без слов расскажет ему, что она чувствует. Поэтому она не предпринимала никаких попыток вырваться — она позволила ему этот поцелуй. Все ее тело было объято огнем страсти, и хотя Даниэлла не отвечала на его поцелуй, бороться с Байроном она тоже больше не могла. И прежде чем она смогла все это остановить, слабый стон желания вырвался из ее груди.
Байрон прижал ее к себе. Его руки скользнули ей под пиджак, и он почувствовал тепло ее мягкой и нежной кожи. Его губы стали настойчивы, и она вернула ему поцелуй с такой жадностью, которая ее даже испугала.
Пиджак соскользнул с плеч, и горячие губы Байрона медленно принялись покрывать поцелуями ее шею, скользя мягко и нежно по ее коже к груди.
Теперь Даниэлла была полностью в его власти. Перебирая пальцами его густые черные волосы, вдыхая до боли знакомый запах, она спрашивала себя, зачем она когда-то ушла от него.
— Элли, Элли… — Он снова и снова шептал ее имя, продолжая в исступлении целовать ее грудь, словно никак не мог насытиться.
Это была сладкая мука, божественная пытка, и в Даниэлле вновь поднялась волна желания. Голова ее лежала на сиденье, губы были приоткрыты, глаза сомкнуты негой — она пребывала в мире острых и сильных чувственных наслаждений. Она обещала себе, что прекратит это, выпрыгнув из машины, но вот особенно ярко вспыхнула молния, сопровождаемая ужасными раскатами грома прямо над их головами, и все это тут же отрезвило ее.
Она оттолкнула Байрона. В ее голубых глазах тоже сверкали искорки молний.
— Ты не должен этого делать, Байрон Мередит! — Она и не подумала о том, что тоже виновата в сложившейся ситуации.
— Именно об этом я мечтал ночь за ночью, — с волнением хрипло прошептал Байрон. — Ты так хороша, Элли! О Господи, помоги мне, я так хочу эту женщину!
