Читаем без скачивания Пасынок судьбы - Сергей Кусков

Мне же было все равно, точка невозврата уже пройдена. Меня несло, и остановиться я смогу лишь в могиле.

— Или конкуренты грохнут, типа, передел сфер влияния, или зарвется, своей мафии дорогу перейдет. Кто его в их бандитских делах разберется! На самый худой конец, департамент безопасности все-таки нароет на него достаточно улик, и дона Виктора закроют, лет на сто двадцать — сто тридцать… — я картинно обернулся во все стороны вокруг, вешая на себя озадаченное лицо. — А что вы все с таким удивленным видом? Как будто не знаете, кто такой Виктор Кампос!

Мой энтузиазм никто не поддержал. Гробовое молчание продолжилось, но оцепенение начало проходить. Да, мы все знаем, кто такой Кампос, конечно же. Только говорить вслух боимся. Боялись. А теперь, когда эта информация озвучена, чего нам боятся? Теперь в ней ничего страшного нет! Да, Кампос — преступник. Да, бандитский авторитет. А мы все такие смелые, когда жопой в огонь за каштанами лезть не надо, и будем это открыто обсуждать! Это же Шимановский первый сказал, вот он пусть и боится!

Эта мысль в той или иной степени отчетливости и законченности проступала на лицах всех однокурсников. Меня скривило внутри от отвращения. Дерьмо! Все вокруг — дерьмо!

— Но его сынок к тому моменту приобретет достаточный «опыт», — решил я вернуться к истокам темы, — и начнет двигаться по карьерной лестнице самостоятельно. Отсидел в этом отделе? Иди замом начальника другого! Посидел замом? Иди коммерческим директором! И так далее. Ведь делать не надо ничего и нигде! Все за тебя сделают сотрудники, подчиненные! Те, которые парились в школе, зарабатывая баллы для поступления, вкладывали в учебу душу и все свободное время! Кто потел и не спал ночами перед сессиями в универе, кто своим трудом достиг долгожданной корочки красного цвета… По которой их возьмут на такую высокую и хорошую должность, как подчиненный Толстого!!!..

Я специально сказал прозвище, но никто не обратил на это внимания. Слишком живую, слишком актуальную тему я поднял. Ту, что касается всех, здесь сидящих. Я указал им, что они — быдло, только быдло высокооплачиваемое. В смысле, станут в будущем. Стоит ли говорить, что гнетущая тишина продолжилась, но взгляды, бросаемые на меня, приобрели ярко негативный характер?

— Так зачем же ему напрягаться? — я снова обвел взглядом присутствующих, внимательно вглядываясь в глаза каждому. Многие опускали головы. Большинство просто отворачивалось. Ведь все мы здесь, или почти все, потенциально те самые «менеджеры» — сотрудники, рабочие лошадки, которыми будут командовать бездельники «Кампосы». За редким исключением. И эта тема тоже никогда в этих стенах не поднимается.

— А если произойдет косяк, система даст сбой — всегда можно подставить вместо себя кого-то из подчиненных! Их вон ведь сколько: один уйдет, другой придет — какая разница?

Так и получится, что через много-много лет сеньор Кампос будет иметь большой дом в престижном районе, приличный счет в канадском банке, красавицу жену, которую ему сосватают компаньоны, считающие его перспективным, несколько молодых любовниц, с которыми он будет весело прожигать жизнь, шестидюзовую «Эсперансу» в гараже, и все-все атрибуты успешного человека. А так же сытую должность, на которой по-прежнему ничего не надо делать, свою фирму, а то и не одну, и целую кучу знакомых во всех кругах общества. Разве это не уважаемый человек?!

Я замолчал, позволяя аудитории поймать полный эффект от своих слов. Правда глаза колет, все мои сокурсники предпочитают не говорить на тему социальной несправедливости, а она есть даже здесь, в одном из самых престижнейших учебных заведений планеты. Каждому присутствующему уже сейчас, за много лет до окончания университета, отведено определенное место в жизни, и у платников, и тем более у титуляров. Каждый знает его, и давно с этим смирился. От самих нас зависит не много: будем ли выше на две-три позиции, или ниже.

Для всех это — норма вещей. А я вот, негодяй, взял, да и вскрыл затянувшийся уже нарыв, выпустив гной! Меня сегодня возненавидит много людей, и не потому, что они на стороне Кампоса. Наоборот, они лучше, чем кто бы то ни было понимают, что я прав, и что не в силах этого положения вещей изменить. Сам того не желая, я обвинил присутствующих в трусости, в нежелании менять что-то в этой идиотической коррумпированной системе под названием «общество». Да-да, это будет их следующей мыслью — трусость. Они придут к неутешительному выводу, что пусть лучше всё останется так, как есть, ведь так жить проще. Легче. Привычнее.

Трусость? Да, трусость! А что может быть ужаснее в этом мире, чем то, что тебя уличают в трусости?

Они ничего не сделают с «кампосами», и давно свыклись с этой мыслью. Но вот маленький выпендрежник Шимановский, мелкая противная зудящая сошка — хороший объект для вымещения злости! Злости на самих себя! Я прочитал эту мысль на неприветливых лицах сокурсников и сокурсниц, смотрящих виновато, жалостно, но с зачатками неприязни в глазах, которой только предстоит вырасти в стойкую антипатию ко мне и мне подобным. И желание продолжать спектакль резко пропало.

— А вы говорите: «теорема Лагранжа», сеньор профессор! — подвел я итог. — Да сдалась она ему, с его-то перспективами?!!

Через силу усмехнувшись, замолчал. Минута. Другая. Все смотрели кто на меня, кто в стороны, и молчали тоже. Наконец, Хуан Карлос уронил крышку от своей информационной капсулы, и щелчок ее падения вывел всех из состояния ступора. Профессор прокашлялся, и сухим нейтральным голосом обратился ко мне:

— М-да, сеньор Шимановский, с фантазией у вас всё хорошо! Я учту это, когда буду спрашивать вас на экзамене. — Его глаза были серьезными, но ненависти в них не было. Этот человек никого не боялся, и смелых людей уважал. Но на экзамене, действительно, мне придется туго. За всё хорошее. Он не бросает слов на ветер, тем более в таких ситуациях. — А вы, сеньор Кампос, экзамен вообще не сдадите, если будете неуважительно относиться к моему предмету… — перевел он взгляд на Толстого. Теперь в его глазах засверкали яркие искры презрения. — И вообще никому не сдадите. Я смогу вам это организовать. Думаю, МОЕЙ фантазии на такое хватит.

Итак, продолжим. Мы остановились на том, что…

Я облегченно откинулся на спинку кресла, и увидел в козырьке, переведенном на время в зеркальный режим, отражение перекошенной рожи Бенито. Кажется, сегодня вечером что-то будет.

Спина покрылась мелким липким потом. Я не боялся. Я просто трезво оценивал свои шансы.

В столовой, перед последней парой, я стал центром внимания. Весть о том, как я «опустил» Долорес только-только облетела все три курса, вызвав ажиотаж, смешки и пересуды, а тут вдогонку пошла новая информация, мой монолог про Кампоса и то, кто и как устроится в этой жизни при помощи папочек. Эта тема была актуальна и тоже распространялась со скорости молнии. Мне кивали, меня хлопали по плечу, шутливо бросали: «Ну, ты, император!», и прочее. Знакомые девчонки весело щебетали, что-то выспрашивая и уточняя про случай в оранжерее (эти были из группировки, находящейся на ножах с группировкой Долорес), весело смеялись над моими новыми комментариями… В общем, было весело.

Но я отдавал себе отчет, что это — веселье перед бурей. Если со стороны Эммы и ее подруг каверз можно не ждать, то Толстый настроился крайне решительно. Его не было ни в столовой, ни в ведущих к ней коридорах и рекреациях. По крайней мере, я его не видел. Его, и всех членов банды, а их в школе более десяти человек, на всех курсах, не только в нашей группе. И это плохо.

Уйти с последней пары? Спрятаться? Сбежать? Я уже вырос из того возраста, когда это помогает. Лет в двенадцать, этот финт мог спасти от неприятностей, но сейчас это будет лишь отсрочкой от неизбежного. Толстый найдет меня где угодно, надо будет — и на районе выцепит. Только там уже показным избиением я не отделаюсь. Там будет капитально выпускаться пар, методично и целенаправленно. Так что лучше встретить судьбу лицом к лицу, сегодня, здесь, после занятий. Так будет дешевле для здоровья, да и трусом не прослыву. Поэтому я веселился, шутил, кивал и смеялся, понимая, что это веселье ненадолго.

Так и вышло. Они ждали меня в десяти метрах от административной границы школы. То есть, за территорией, на которой за драку могут исключить. Десять метров, и — бах! Уже не могут. За этой линией драка — проблема гвардии, а не школы.

На последней паре ни Толстого, ни его прихвостней, тоже не было. Это о многом говорило, и я настроился. Рюкзак с формой оставил в шкафу, пиджак оставил там же (он больших денег стоит, мы на этот костюм еле-еле денег наскребли), чтобы уцелел. За первозданную сохранность брюк и рубашки не сомневался — после общения с «друзьями» они вряд ли выживут. Жалко, но альтернативы нет: пойду в спортивной форме — засмеют. Козырек навигатора с двумя отражателями-визорами, свою последнюю обновку (которой по праву гордился, не из дешевых вещица!) тоже оставил в шкафу. Галстук. И его можно снять, пятьдесят империалов стоит. Вроде всё. Можно идти.