В этом бою ранило и командира взвода. Уходя в медпункт, гвардии младший лейтенант Вакулинский наказывал воинам брать пример стойкости с Исупа Несембаева. Гвардейцы удержали рубеж. При отражении контратаки они подбили три танка, уничтожили немало фашистов{201}.
Второй день ожесточенного сражения подходил к концу. Раскаленный диск солнца медленно погружался в почти непроницаемое марево густой пыли и удушливого дыма. Однако приближавшаяся ночь не сулила отдыха ни окружающей среде, как мы теперь часто называем природу, ни тем более людям, ибо было решено не снижать активности и с наступлением темноты, когда бездействовала авиация противника и почти исключался прицельный огонь его артиллерии. В ночных условиях наши воины, и прежде всего бывшие десантники, могли причинить немало вреда даже глубоко зарывшемуся в землю врагу.
Вот интересное свидетельство участника боев под Сталинградом бывшего генерал-майора вермахта фон Меллентина. Он писал: "По существу, каждому наступлению русских предшествовало широко применяемое просачивание через линию фронта небольших подразделений и отдельных групп. В такого рода боевых действиях никто еще не превзошел русских. Как бы тщательно ни было организовано наблюдение на переднем крае, русские совершенно неожиданно оказывались в самом центре нашего расположения, причем никто никогда не знал, как им удалось туда проникнуть. В самых невероятных местах, где продвижение было особенно затруднено, они появлялись значительными группами и немедленно окапывались... Самым поразительным было то, что хотя все находились в состоянии полной боевой готовности и не смыкали глаз всю ночь, наутро можно было обнаружить прочно окопавшиеся глубоко в нашем тылу целые подразделения русских со всем вооружением и боеприпасами. Такое просачивание обычно проводилось с величайшим искусством, почти бесшумно и без единого выстрела. Такой тактический прием применялся русскими сотни раз и обеспечивал им значительный успех. Против подобных действий существует одно средство: создать глубокоэшелонированную оборону, занять ее многочисленными войсками, организовать круглосуточное патрулирование и, что самое главное, создать достаточные местные резервы, готовые в любой момент вступить в бой и заставить противника отступить"{202}.
Надо сказать, что в данном случае командование немецкого 14-го танкового корпуса сумело соблюсти все эти условия, тем не менее мы успешно применили такой столь пугавший противника прием. Наш штаб наметил направление действий и исполнителей. Политотдел дал указание с наступлением ночи собрать в подразделениях коммунистов и комсомольцев. На коротких собраниях они поклялись, не жалея крови и самой жизни, выполнить поставленные задачи.
Ночные действия причинили врагу много беспокойства, ибо ряд наших подразделений, несмотря ни на что, проник в тыл противника. Воины подорвали немало танков, выдвинутых вперед и зарытых в землю. Под танками были еще более глубокие окопы, в которых располагалось боевое охранение. Наши пехотинцы незаметно пробрались в тыл к этим бронированным огневым точкам, забросали их гранатами, а кое-где оказались и в самих "волчьих норах" под танками. Во всяком случае, результатом ночной операции явилось до десятка пленных фашистов и около сотни убитых и раненых. Кроме того, стрельба, разрывы гранат и толовых шашек вывели из равновесия залегших было спать гитлеровцев, вынудили их израсходовать множество снарядов и других боеприпасов на беспорядочный огонь, который не причинил нам практически никакого вреда. К сожалению, память не сохранила фамилии героев этого боя.
В ту ночь состоялась памятная для меня встреча. В нашем штабе побывал командарм Р. Я. Малиновский. Родиону Яковлевичу, которого видел впервые, я доложил по приказанию генерала Москаленко обстановку. Крепко скроенный, с чуть коротковатой, как у борца, шеей, пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку двери, вошел к нам этот известный по испанским событиям "колонель (полковник) Малино". Нелегко, подумалось мне, было с этаким скуластым лицом выдавать себя в Испании за француза, даже владея разговорной французской речью.
Родион Яковлевич был сосредоточен и молчалив. Это объяснялось, думаю, не только присущей ему нетерпимостью к многословию, но и тем, что он понимал, сколь трудную задачу предстояло выполнить его армии. Малиновский обратился к нам с необычной просьбой - выделить несколько толковых командиров из штаба, чтобы помочь по возможности скорее и без потерь вывести войска его 66-й армии в назначенные районы. Они почти сплошь были укомплектованы недавними запасниками старших возрастов, включая командный и штабной состав, и эти люди нередко с большим трудом ориентировались на однообразной степной местности.
Полковник Г. А. Любимов, заместитель генерала Мартьянова, предложил послать майора А. И. Смолякова, капитана К. М. Агакишева и старшего лейтенанта А. С. Потанина. Я согласился с двумя кандидатами, а в отношении Агакишева засомневался:
- Казандар Гюль-Мамедович - горец, едва ли он хорошо ориентируется в степи...
- Представьте себе,- заверил Любимов,- что он делает это не хуже меня!
Всех троих представили Родиону Яковлевичу, и он остался очень доволен ими.
Таково было мое знакомство с Р. Я. Малиновским. В дальнейшем наши фронтовые пути неоднократно перекрещивались, а в послевоенные годы, в бытность мою заместителем начальника Генерального штаба, когда Родион Яковлевич являлся Министром обороны, я несколько лет работал под его непосредственным руководством. А тогда, под Сталинградом, ему шел 44-й год, он был в расцвете сил, накопил уже немалый боевой и жизненный опыт. Прожитое им время было полно самыми разнообразными перипетиями. В первую мировую войну он сражался во Франции в составе русского экспедиционного корпуса. События, связанные с этим и последующим возвращением на Родину через Владивосток, настолько выходили за рамки обычной солдатской судьбы, что Родион Яковлевич для описания их прибегнул много лет спустя к художественному повествованию, названному им "Солдаты России". В гражданскую войну он бился с белогвардейцами в рядах легендарной 27-й стрелковой дивизии под командованием В. К. Путны. В 1937-1938 годах будущий маршал сражался с франкистами в республиканской Испании. В первые месяцы Великой Отечественной войны он командовал стрелковым корпусом, отличившимся в боях, затем 6-й армией, а с декабря 1941 по июль 1942 года возглавлял войска Южного фронта. Переход вновь на должность командарма был связан, видимо, с неудачами этого фронта в Харьковской операции. Р. Я. Малиновский в повседневной работе отличался необычной собранностью, аккуратностью, предельным лаконизмом в устных и письменных приказах и одновременно был до дерзости смел при принятии и проведении в жизнь решений на бой и операцию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
