что Колесников испугался даже, не случился бы у старичка инфаркт. Хотя какой старичок, ему едва за шестьдесят, всего на семь лет старше Лютьенса. И он с ходу спросил:
– Я могу попросить вас пояснить последние страницы?
– Ну, попросите, – разрешил адмирал и, видя недоумение на лице собеседника, посерьезнел. – Вы про список лиц, подлежащих безусловной выдаче Германии?
– Да.
– А чего там непонятного? Рокфеллеры, Ротшильды, Морганы, ну и так дальше. С семьями, чадами и домочадцами. Мы считаем их военными преступниками и уже подготовили для этих людей шикарный концлагерь. Мы его в свое время законсервировали, и он теперь как новенький. Даже клопы сохранились.
Вот так вот. Они с Рабиновичем потратили немало времени, составляя этот список. Кого-то наверняка забыли, о ком-то и вовсе не знали, но большинство наверняка здесь перечислены. И уничтожать их стоит всех, чтобы и памяти не осталось, иначе опять что-то выплывет. А кто скажет «сын за отца не ответчик», пускай вспомнит, на чьи деньги жил тот сынок. И заткнется.
– Адмирал, вы понимаете, что мы не сможем выполнить это требование?
– Нет, не понимаю. И понимать не собираюсь. Послушайте, мистер президент. Вы никогда не думали, отчего началась эта дурацкая война? Кто ее вообще начал?
– Вы.
– Не-ет, – открыто ухмыльнулся Колесников. – Войну начали вот эти уроды. Именно они, а не военные. Эти люди, точнее, их шестерки устроили революции в России и Германии и сняли с этого сливки. Потом накачали наши страны оружием, чтобы позже стравить между собой и поиметь в неразберихе войны еще больше. Только вот одного не учли. Знаете, чего?
– Чего? – на сей раз, Рузвельт смотрел с неподдельным интересом.
– Разницы в происхождении. Не все на свете меряется выгодой. В отличие от них и русские, и немцы – народы-воины, родившиеся в сражениях за свою землю. А воины всегда смогут друг друга понять и, если будет желание, договориться. Ну и раз уж эти люди нашли убежище на вашей земле, то и расплачиваться придется вам. Вы можете попытаться отказаться – и умереть…
Четыре месяца спустя Колесников гулял по берлинской набережной. Вот как интересно получается. Время летит быстрее, чем успеваешь это понять. Вроде бы только вчера фланировал здесь с красивой девушкой – а сейчас степенно идет с тобой под руку, толкая перед собой коляску со спящей дочерью. Сын остался дома, под присмотром суровой Марты, ему сегодня чуть-чуть нездоровилось, а они отправились немного подышать свежим воздухом, а заодно опробовать новый автомобиль Хелен – старый она все же разбила, и хотя его клятвенно обещали починить, Колесников на всякий случай купил еще один. Денег, слава богу, достаточно.
Жалко только, что кузов кабриолета, когда его восстановят, придется окрашивать по новой. Колесников как-то в шутку подал Хелен идею об аэрографии, а та, будучи в приподнятом настроении, сумела ее реализовать. Получилось красиво. Вдобавок она, будучи не лишена деловой хватки, запатентовала ее, и сейчас в карман Хелен капал небольшой, но стабильный процент. Автомобили-то здесь были у многих, для среднего класса это являлось, скорее, нормой, и модную идею подхватили многие. Ну и ладно, перекрасят кузов – можно будет изобразить что-то новенькое.
А вообще, наступило редкостно тихое время. Закончилась война, закончились и торжества по случаю победы. Отгремели салюты, получили свое герои. Альянс переваривал добычу, а Колесников, воспользовавшись моментом, начал больше времени проводить с семьей. Хотя, конечно, и в Союз смотался – не утерпел, побывал в родном городе, благо Сталин не возражал.
Кстати, поездка окончилась не то чтобы разочарованием, а каким-то непонятным, странным ощущением. Город оказался почти таким, как адмирал его помнил в детстве. Разве что чуть поменьше – не потребовалось рывком поднимать промышленность, не эвакуировали туда предприятия… Тихий, патриархальный городок с бегущими на рыбалку мальчишками и спокойно гуляющими по улицам курами.
Для высокого гостя ошарашенные местные власти живо организовали застолье, охоту, рыбалку… Колесников принял все это благосклонно, но уезжая знал, что никогда сюда больше не вернется. Этот мир уже стал другим, и жизнь тоже иная, а раз так, незачем жить прошлым. Мудрый Цезарь Соломонович предупреждал, что так и будет, и оказался прав.
Хелен отвлеклась на минуту, поправляя что-то в коляске, и адмирал, воспользовавшись моментом, немного отошел и облокотился на низкую ограду, разделяющую набережную и реку. Мимо торопились люди, будний день как-никак, на скучающего бездельника правильные до идиотизма немцы смотрели чуть косо, но в меру приличий, не задерживая взгляд. Все правильно, сегодня Колесников был в штатском – форма надоела хуже горькой редьки.
– Гюнтер!
Колесников повернулся и поморщился от резкой боли в ноге. Еще в Вашингтоне, буквально в последние дни войны американцы предприняли довольно мощный налет на город. Осколок бомбы угодил в мякоть ноги. Ничего страшного, это даже серьезным ранением не назовешь, но периодически при неловких движениях ногу словно кипятком окатывало. На той сибирской охоте такое случилось – вообще чуть не упал. Хорошо еще, никто не заметил.
А вот Хелен заметила. Тут же подошла, спросила:
– Все в порядке?
– Да. – Боль и вправду прошла, вспышка была резкой и сильной, но короткой, так что Колесников ответил честно. – Пойдем дальше?
– Пойдем. А скажи, можно задать тебе вопрос, как… журналист?
– Можно. Но, сама понимаешь, не всякий ответ можно опубликовать.
– Я знаю, – даже в цоканье каблучков Хелен звучало любопытство.
– Тогда спрашивай.
– А вот скажи… Ты рассказывал, почему вы не стали полностью оккупировать США. То же самое, что сказал их президенту. Но ведь это не единственная причина, так?
– Как догадалась? – усмехнулся Колесников.
– Очень просто, Гюнтер. Ведь вложения потребуются в течение нескольких лет, а прибыль будет идти намного дольше. То есть в перспективе правильнее брать их под свой контроль полностью.
– Не совсем так, но рассуждения логичные. Тебе бы министром финансов быть, – снова улыбнулся Колесников. – Или фабрикой какой управлять. Хочешь, подарю парочку?
– Я подумаю, – серьезно кивнула Хелен. – Но это потом. А пока что ты не ответил на вопрос.
Да уж, в журналистской хватке ей и впрямь было не отказать. Научилась за эти годы. Колесников вздохнул и кивнул.
– Хорошо. Все проще и сложнее одновременно. Вот завоюем мы США, это и впрямь не самая сложная задача. Скажи, у нас после этого останутся враги?
– Ну, ты говорил про Японию.
– Говорил. Ненадежный союзник и в ближайшей перспективе сильный враг. Этих мы будем давить – слишком ненадежны и непредсказуемы, да, вдобавок, имеют очень паршивый менталитет. Так что давить, давить и еще раз давить, в случае нужды до полного уничтожения. Думаю, где-то года через
