Не в силах даже пошевелиться, он смотрел, как она снимает плащ, садится рядом. Тяжкое чувство оцепенения завладело им. Вдруг это сон – прелестное видение пригрезилось, и ее нет в этой кубикуле. Но стоило ей погладить его огромную руку, как наваждение слетело, отпугнутое теплом нежного пожатия. Макрон ласково коснулся ее щеки и вдруг заплакал, все еще не веря, что она с ним:
– Любимая, как долго я ждал этого мгновения. За что ты так мучаешь меня? Твои равнодушные взгляды жгут, как ядовитые укусы аспидов. Я не могу сопротивляться отчаянию, что охватывает меня, стоит мне увидеть, как другой обнимает тебя. Терпение ушло из моего сердца, вытесненное безнадежной тоской по твоим поцелуям и признаниям. Скажи же, что любишь меня, повтори те клятвы, что давала здесь так давно.
Юния прильнула к его мощной груди не в силах вымолвить ни слова. Глубина его чувства не могла не затронуть ее пылкое сердце. Ей вспомнилось, как ярким цветком светилась любовь в ее душе и во время первого свидания в Капуе, и потом – уже в Риме. Так какое же истинное ее отношение к нему? Сможет ли она разобраться в своих чувствах? Гай и Макрон. Они одинаково ей дороги.
Сапожок – прямой потомок Ливии и божественного Августа, Макрон же – сын раба, вольноотпущенник, вознесенный капризной Фортуной. Гай – детская любовь, замешанная на крови первого преступления. С Макроном их тоже связало убийство. Гай – молод и красив, но и Невий привлекателен своей мужественностью и несокрушимой мощью, он закален в боях и интригах. Если ради Гая Юния сама готова на все, то Макрон, она была уверена, пойдет на любое злодеяние из-за нее. Может, оттого и делится сердце на две половинки, что избранниками стали слишком разные, но так страстно любящие ее люди.
Юния понимала, что обманывается, надеясь, что ей никогда не придется делать выбор в пользу одного. Ей хотелось сохранить их обоих. Однако отчего такая уверенность, что Макрон все-таки проиграет в этой нелегкой борьбе двух половин ее сердца?
Она и сама расплакалась, не сумев понять свою душу. Но Невий по-другому растолковал причину ее слез, устыдившись своей настойчивости. Его возлюбленная так страдает, вынужденная скрывать любовь к нему, а он еще осмелился ненавидеть ее. Глупец, как он мог сомневаться в ее верности?
Макрон пылко покрыл поцелуями мокрые щеки и нетерпеливой рукой сорвал паллу, оставив подругу в легкой тунике. Желание захлестнуло их обоих, и Юния презрела все запреты, с пылкостью необузданной вакханки отдавшись своему любовнику.
Прильнувшая к потайному отверстию темная фигура внимательно наблюдала, даже ни разу не отвернувшись во время любовных ласк. Едва последний покров упал с обольстительного женского тела, как глаза подглядывающего изумленно округлились. В жизни он еще не видел подобного совершенства. Теперь он с уверенностью поклялся бы, что ради этой неземной красоты можно и положить предел своей жизни, как сделал это его близкий друг.
То, что Макрон и Юния – любовники, Ироду уже было известно из откровений самого Макрона, но он не ожидал, что тот влюблен настолько сильно. Его слезы тронули бы самое черствое сердце – Агриппа видел, как он страдает. Ирода удивило и то, что сама Юния, похоже, искренне любила префекта претория. Блеск ее темных глаз свидетельствовал в пользу этого. Сцена, разыгравшаяся перед его взором, перечеркивала все прежние домыслы, это смущало, разогревая любопытство. И он терпеливо ждал. Что же скажут они друг другу, когда уляжется любовный пыл?
– Больше нельзя, – прошептала Юния, пытаясь отстранить от себя Макрона. – Харикл запрещает, говорит, я могу повредить ребенку.
– Я соглашусь лишь ради моего сына, – ответил Невий, нехотя подчиняясь.
– Почему твоего? – спросила Клавдилла. – Ты разве не допускаешь мысли, что я ношу ребенка Калигулы?
Макрон отодвинулся и надолго замолчал, пытаясь подсчитать в уме, сколько времени прошло со дня их последнего свидания. Конечно, он не был уверен в своем отцовстве. Он отдавал себе отчет, что истину знает одна Клавдилла. Последняя близость была меж ними в день Луперкалий.
…Он еще тогда опоздал на свидание из-за суеты праздника. В воздухе витал противный запах паленых козлиных шкур – в тот день множество козлов было принесено в жертву Фавну. А по улицам бегали одержимые луперки, жрецы Фавна, одетые в вонючие шкуры, украшенные венками, и хлестали всех без разбору кровоточащими ремнями из шкур сегодняшних жертв. Тогда им с Юнией долго пришлось сидеть в ароматной воде купальни, чтобы избавиться от навязчивых запахов… Неужели в тот день и была зачата новая жизнь?..
– Так чей же ребенок у тебя под сердцем? Мой или Гая Цезаря? – поинтересовался он, оставив подсчеты. – Мне важно знать.
– Важно? – язвительно спросила Юния. А за тонкой перегородкой Ирод напряг слух, чтобы не пропустить ни слова. – Но я не собираюсь отвечать на твой вопрос. Осталось прождать положенное время, и, когда ребенок родится, ты сможешь догадаться и сам, чей он.
Макрон с удивлением посмотрел на возлюбленную, ее резкий тон озадачил его. Не разгневалась ли она на его недальновидность? Кто поймет женское сердце? Может, она не сомневалась в его уверенности в отцовстве, а он так глупо принялся расспрашивать ее? А может, опять играет с ним, как кошка с мышью? Невий вздохнул и примирительно сказал, не решившись настаивать:
– Что ж, подождем. Храни свою тайну, но это не помешает мне надеяться, что малыш родится похожим на меня.
– Подождем, – слабым эхом откликнулась Юния, тая в полумраке усмешку.
За стеной Ирод удивленно присвистнул. До чего ж хитра жена императора! Скажи она, что ребенок Гая, была бы ревнивая ссора и, зная непреклонный характер Макрона, можно было ждать полного разрыва отношений. А нет страшней врага, чем бывший любовник! А скажи Юния, что он отец, не ведать ей покоя. На какие только безумства не пойдет Макрон, добиваясь, чтобы ребенок носил его имя. А к чему Юнии навлекать гнев супруга и лишаться величия? Она умело оттянула неминуемое торжество правды. Агриппе стало ясно, что ко времени родов в живых останется лишь истинный отец ребенка. И он решил выяснить, кто же этот счастливец. Внимание его вновь привлек разговор любовников, и, прислушиваясь, он почувствовал, как от ужаса дыбом поднимаются волосы на макушке. Такого поворота он не мог ожидать.
– Ты удачно все продумала, – говорил Макрон. – Когда я привез в сенат сообщение о смерти Тиберия, там уже вовсю обсуждалось, что малолетний Гемелл втянут в плохую компанию поклоняющихся богине перекрестков. Поговаривали, что именно Геката покарала его падучей. В открытую заявлялось, что внук Тиберия, о котором еще ранее ходили слухи, незаконнорожденный, что он недостоин делить власть с сыном прославленного Германика.
