– Присядь, Гай Цезарь, выпей со мной вина! – спохватилась она. – Не уходи так скоро. Домиций сейчас проснется.
Она дала знак служанке, и та поднесла гостю золотую чашу, наполненную светлым вином. Пираллида нежно пощекотала своего любовника, тот заворочался, пытаясь отогнать шаловливую руку. И когда Калигула осушил уже вторую чашу, он открыл мутные глаза и громким ревом приветствовал императора.
– Ты, негодяйка! – закричал он на гетеру. – Что вовремя не разбудила меня? А где гости? Мы что, вдвоем должны выпивать и смотреть на актеров?
– Но, милый, я думала, мы проведем вечер спокойно. Вчера твои друзья переломали всю мебель и надругались над моим ларарием, – возмущенно сказала Пираллида.
– Я спросил: почему нет никого? Ты должна быть любезна с каждым из моих друзей! – заревел Домиций.
– Успокойся, друг, – заступился Калигула за девушку. – Я пришел сюда не развлекаться, а поговорить с тобой. К чему ты обижаешь хозяйку дома? Изображая Аполлона, ты нравился женщинам куда больше.
Агенобарб сердито нахмурил брови и что-то невнятно проворчал в рыжую бороду.
– Я пришел по просьбе моей супруги, – сказал Гай. – Она настояла, чтобы я поговорил с тобой. Тебе известно, что твоя жена едва не умерла, выпив зелье, избавляющее от нежелательной беременности? Ее еле спасли. (Агенобарб презрительно скривил губы.) Ты должен выбрать меж ней или гетерой, которую ты уже на каждом углу величаешь супругой.
– А мне плевать на Агриппиниллу и ее выродка. Кого может произвести на свет эта девка? Еще большего злодея, чем я. Пираллида мне больше по душе, чем твоя сестра, – ответил Домиций.
– В таком случае, – сдерживая гнев, сказал Гай Цезарь, – ты волен поступать как вздумается. Завтра на коллегии понтификов я поставлю вопрос о вашем разводе.
– Тогда выпьем за мою свободу! – вскричал Домиций, выхватывая из рук Пираллиды заботливо поднесенную чашу. Осушив ее одним глотком, он неожиданно обмяк и сразу захрапел.
– Уйдем отсюда, Гай Цезарь, – печально молвила девушка. – Я добавила немного сонных капель в его вино. Кажется, он сходит с ума. Приступы безудержного гнева повторяются все чаще. Слышал бы ты, с какой злобой он поминает твою супругу.
– Юнию? – удивился Калигула, следуя за Пираллидой.
– Он не может ей простить, что ради нее рядился Аполлоном и пел под кифару. Он помнит все насмешки, которым подвергался, будучи без памяти влюбленным в нее. Это приводит его в дикую ярость.
Гай молчал, слушая и размышляя. В его власти бросить Домиция в тюрьму, обвинив в разврате, припомнив обвинения в кровосмесительной связи с собственной сестрой. Но ведь он сам помиловал тех, кто был осужден по таким делам. С другой стороны, когда его сестра получит развод, Агенобарба не допустят к императору ни под каким предлогом, и, если уж он продолжит буйствовать, можно будет выслать его из Вечного города. Сейчас важно поддержать мнение о себе как о милосердном правителе, вернувшем Риму золотой век Августа. А там посмотрим…
Погруженный в свои мысли, он не обратил внимания на то, что Пираллида проводила его не в атриум, к выходу, а в небольшую кубикулу, затянутую голубыми занавесями. Девушка заметила его недоумение.
– Не уходи, император. Не бросай меня наедине с грустью, – произнесла она, постаравшись вложить все свое обаяние в эту просьбу.
И сердце Калигулы дрогнуло, не устояв перед прекрасными печальными глазами.
Они поужинали, неоднократно совершая возлияние Венере. Пираллида без умолку щебетала, казалось позабыв о неприятной сцене с Домицием, Калигула окончательно расслабился, удобно расположившись на мягком ложе. Голова начинала кружиться от благовоний и пряного вина. Ему было невдомек, что хитрая Пираллида зажгла в светильниках масло с возбуждающими ароматами и приправила вино снадобьем, разжигающим желание.
Свет в кубикуле слабел, фитильки потрескивали, угасая. Темнота сгущалась, Пираллида понемногу придвигалась ближе к гостю, мимолетно касаясь тонкими пальчиками то его губ, то плеча, то рыжих волос. Эти нежные прикосновения волновали Гая, он не мог уследить за ее ловкими быстрыми движениями, наслаждаясь этой приятной игрой. Одурманенный, он ласково погладил плавный изгиб ее податливого тела и, склонившись, прошептал:
– Моя дивная Юния готова принять в свое лоно своего возбужденного супруга? Придвинься ближе, я хочу ощутить вкус твоих губ.
– Но, Гай, – игриво возразила гетера, – я – не твоя жена. Посмотри, перед тобой – Пираллида, что больше жизни хочет тебя. Обними же меня, я сгораю от желания.
Но, к ее удивлению, Калигула быстро отпрянул и резко сел.
– Надо же, – изумленно сказал он. – Твои ароматы вскружили голову, и я чуть не забылся, где нахожусь. Прощай, Пираллида. Мне пора возвращаться во дворец. Юния, верно, не спит и уже заждалась.
Рассмеявшись при виде вытянутого лица гетеры, не сумевшей сдержать разочарованного возгласа, он быстро выбежал из ее дома, с легкостью найдя дорогу к двери. Преторианцы, дремавшие в седлах, сразу встрепенулись, стоило ему выйти. И, уже на улице, он от души повеселился над незадачливой обольстительницей.
Верность самой прекрасной женщине на свете восторжествовала над соблазном.
Юния, как он и догадывался, еще не ложилась и сидела в таблинии, склонясь над свитками.
– Смотрю, ты не скучала, любимая, в такой славной компании.
Клавдилла удивленно посмотрела на мужа. Надо же, будто знал, что она провела полночи не дома.
– С тобой Александр Великий, Сулла, Август и Юлий Цезарь.
Она приветливо улыбнулась, но вдруг лицо ее исказила гримаса злобы.
– Твоя тога запачкана пунцовым кармином. Кажется, Домиций начал красить губы? – язвительно спросила она.
Вспышка ревности сразу заставила позабыть о собственной неверности. Калигула не смутился:
– Что отрицать? Пираллида пыталась поцеловать меня. Она тонко продумала, как меня соблазнить. Агенобарбу подмешали в вино сонных капель, в кубикуле, куда она меня заманила, курился возбуждающий фимиам, а в чашу вместо вина, похоже, налили одного мирриса. Но она просчиталась. Едва, затуманенный желанием, я вознамерился овладеть ею, забывшись, где я, и в полумраке вообразив, что нахожусь с тобой наедине, как она сочла нужным мне напомнить, что ее имя не Юния, а Пираллида. Это подействовало отрезвляюще, – закончил он свой рассказ.
Улыбка вернулась, и темные глаза посмотрели уже ласково.
– Я так люблю тебя, милый. Но Пираллида будет наказана за свою самонадеянность, – сказала Клавдилла.
– Ах, оставь эту несчастную. Она надеется, что я помогу ей избавиться от Домиция, которого она боится как огня. Но я и пальцем не пошевелю ради какой-то шлюхи, мне и дела нет до нее. С ним не удалось спокойно поговорить, он совсем помешался. Кажется, его не волнует ни развод, ни ребенок моей сестры. Говорил я тебе, что эта бесполезная затея – вразумить его.
