– Но почему все-таки цезарь заподозрил вас? – прервал Калигулу Агриппа.
– Письмо Друзиллы попало к нему в руки. Я и сам до сих пор гневаюсь на эту глупую гусыню. Пусть сидит в Капуе и истекает желчью от зависти к своим сестрам. Да и мы хороши – объявили о разводе, а сами жили вместе на Палатине! Тиберий всех ненавидел, особенно нашу семью, но Клавдилла одна смогла затронуть его сердце. Все-таки хорошо, что когда-то мой прадед разлучил его с первой женой, которую и напомнила ему Юния при первой встрече. А она тонко сумела сыграть на этом обманчивом сходстве.
– Я восхищаюсь твоей супругой! – воскликнул Агриппа. – Ранее я считал, что моя Киприда – образец для подражания, но Юния превзошла ее. Такую искреннюю любовь и верность сейчас не встретишь.
Возможно, он еще долго расточал бы сладкие слова лести, но в триклиний неожиданно вбежала взволнованная Клавдилла. Увидев гостя, она резко остановилась и побледнела. Испуг метался в ее глазах.
– Что случилось? – спросил Гай. – Где ты была?
– Все в порядке, ездила в Саллюстиевы сады, – ответила она, через силу улыбнувшись. – Мне сказали, лебеди вернулись на озеро.
Калигула безмерно удивился, но промолчал. Если она не желает говорить, значит, на то есть причины.
– Я только что расточал похвалы твоей божественной красоте, прекрасная Юния! – низко склонившись перед ней, произнес Ирод. – Сегодня твой супруг много рассказывал мне о тебе.
Клавдилла настороженно посмотрела на Калигулу, тот пожал плечами, решив оплатить ей молчанием за молчание.
– Пойду к себе, прилягу, – сказала она, возвращая гостю его поклон, – ранняя прогулка утомила меня. К тому же твои сестры, Гай, будут ждать меня к полудню в театре.
Едва она удалилась, Агриппа тоже засобирался, ссылаясь на срочные дела. После его ухода номенклатор попробовал было ввести посетителей, но Калигула повелительным жестом отмел все попытки и прошел в покои жены.
Клавдилла, бледная, лежала на кровати, устало прикрыв глаза. Услышав голос Гая, она слабо пошевелилась.
– Дорогая, я хотел бы попросить тебя больше не ездить одной на ранние прогулки. К тому же Харикл настаивает, чтобы ты больше времени лежала. Опять тошнит?
Она едва кивнула, по-прежнему не открывая глаз, и протянула руку в сторону столика. Гай налил ей воды и, осторожно поддерживая ее голову, дал напиться.
– Зачем приходил Агриппа? – тихо спросила она.
– О, мы долго беседовали. Сама знаешь, сколько времени он провел в тюрьме, и его интересовало все, что случилось в его отсутствие. Я рассказал, как жил на Капри, о завещании, о письмах моей тетки, о письме Друзиллы, обвинявшей тебя в измене…
Клавдилла резко поднялась.
– Что?! – вскрикнула она. – Ты все ему рассказал?! О моих интригах?! Ты с ума сошел? Знаешь ли ты, зачем Клавдий приезжал во дворец? Он рассказал, что ранним утром к нему зашел Ирод с теми же вопросами. Не слишком ли любопытен этот хитрый иудей, прикидывающийся твоим другом?
Калигула насупился и недовольно ответил:
– Ты слишком много придаешь значения всему. Он – мой давний товарищ. С детства он учился вместе с отцом в одной школе, Германик любил его и доверял ему…
– А Ирода не заинтересовали подробности его смерти? – язвительно уколола его Юния.
Калигула покраснел и отвел глаза.
– Так ты считаешь, не стоило ничего ему рассказывать? – виновато спросил он.
– Не воротишь того, что сделано. Но меня беспокоит, к чему он выпытывает эти сведения? Даже если что-то и всплывет наружу, нам ничто не угрожает. Враги мертвы. Надо поразмыслить, чем вызвано его нездоровое любопытство. В любом случае следует избежать ненужных слухов, – сказала Юния. – Ты же знаешь, как он дружен с префектом претория. Макрон имеет сильное влияние в преторианском лагере, армия тоже может поддержать его. Сейчас он занимает пост твоего советника по делам империи и власть его растет. Не настало ли время избавиться от опасного сообщника?
Душевная боль заставила ее умолкнуть. «Избавься от Макрона», – змеиным шипением зазвучали слова Клавдия. Она едва сдержала слезы, предательски навернувшиеся на глаза. Сердце гулко билось в груди, протестуя против вероломства. «Помнишь, в чем клялась мне?» – будто наяву послышался голос Макрона. Гай тоже молчал, раздумывая.
– Ты права, любимая. Размах его власти настораживает. Я не хочу, подобно Тиберию, проглядеть второго Сеяна, – наконец сказал он.
– Пока рано приводить это в исполнение, – с усилием проговорила Клавдилла. – Вначале нужно уничтожить детище первого префекта претория – преторианский лагерь. Надо перевести преторианцев в город, разбив на отдельные отряды и разместив по разным местам в Риме. Или… – Она опять задумалась. – Или, подкупив их деньгами, назначить нового префекта претория, но того, кого они смогут принять взамен Макрона и кому ты сможешь довериться. Кажется, его кандидатура мне уже известна.
Гай с удивлением посмотрел на нее.
– Это Кассий Херея, – ответила она на его невысказанный вопрос.
– Над твоими словами нужно поразмыслить, – произнес Гай, наморщив лоб, – но сейчас расскажи то, о чем хотела поговорить утром.
И Юния, вспомнив вечерний разговор, подробно изложила ему свою идею.
LXVII
Тонкой кисточкой Пираллида очертила летящий изгиб бровей, придирчиво посмотрелась в полированный металл зеркала и горько расплакалась, далеко отшвырнув кисть. Что толку наводить красоту, если под глазом алеет большой кровоподтек? Полщеки заплыло, а глаз превратился в узкую щелку. Проклятый Домиций! Никакие ухищрения не скроют след от его удара.
Ее худшие опасения вчера полностью оправдались, когда он заявился после попойки, весь грязный, и от него разило мерзким запахом нечистот. Можно было с уверенностью предположить, что по пути из дешевой таверны он угодил в сточную канаву. Рабы Домиция, тоже порядком перемазанные, склоняясь под необъятной ношей, принесли его, полуживого, в дом Пираллиды. Возмущенная девушка попыталась привести его в чувство, окатив водой из кувшина, но он, впав в неописуемую ярость, сильно размахнувшись, влепил ей звонкую пощечину, отчего она упала, а сам развалился на ложе и опять заснул. Теперь ее любимая кубикула осквернена его присутствием, он до сих пор храпит, пачкая белоснежные простыни грязной тогой и сандалиями, облепленными нечистотами.
Пираллида разрыдалась еще горше. Что ей делать? Как избавиться от Агенобарба? Кто примет жалобу гетеры? Претор – его родственник, консулы подкуплены щедрыми взятками, императору нет дела до ее страданий. А вдруг? Девушка решительно схватила навощенные таблички и принялась черкать острым стилем. У нее еще оставалась надежда, что Гай Цезарь примет во внимание ее жалобу, разгневанный на Домиция из-за своей сестры. Рабыня заглянула в кубикулу и нерешительно поманила Пираллиду, опасаясь нарушить тишину:
