что она выдала себя за пропавшую вдову капитана, служившего на купеческом корабле, который утонул, как предполагали. Имя и фамилия мужа (живого) подсудимой и имя офицера случайно оказались одинаковы. Можно было получить деньги, в которых очень нуждался муж подсудимой, к которому она была искренно привязана, если бы этот обман удался. Женщина все взяла на себя. Муж ее был болен, и его преследовали за долги. Все обстоятельства, как ты можешь прочесть сама, складывались в ее пользу, и она так хорошо воспользовалась ими, что сами юристы признавались, что женщина могла бы иметь успех, если бы предполагаемый утопленник не оказался жив и не успел вовремя приехать, чтоб уличить ее. Эта сцена происходила в конторе стряпчего и раскрылась в показаниях в суде. Женщина была хороша собой, а моряк был человек добрый. Он сначала хотел (если бы судьи позволили ему) освободить ее. Капитан сказал ей между прочим: „Вы не рассчитывали, чтоб утонувший возвратился живой, не так ли, сударыня?“
„Это счастье для вас, что я не рассчитывала, – отвечала она. – Вы спаслись от моря, но не спаслись бы от меня“.
„А что сделали бы вы, если бы узнали, что я возвращаюсь?“ – спросил моряк.
Она посмотрела ему прямо в глаза и ответила: „Я убила бы вас“.
Как вы думаете, такая женщина написала бы мне, что я заставляю ее сделать то, что выше мужества женщины? И такая красивая, как ты! Ты заставила бы некоторых мужчин в моем положении пожалеть, что она не на твоем месте».
Я не читала далее. Когда я дошла до этих слов, одна мысль блеснула в моем мозгу как молния. В одно мгновение я представила все так ясно, как теперь. Это ужасно! Это неслыханно! Это превосходит смелостью все отчаянные предприятия; но если только я могу укрепить себя для того, чтоб решиться на одну страшную необходимость, это получится. Я могу олицетворить богатую вдову Аллана Армадэля Торп-Эмброзского, если рассчитывать на смерть Аллана Армадэля в известное время.
Вот простыми словами страшное искушение, от которого я теперь изнемогаю. Это ужасно в том отношении, что оно явилось из того другого искушения, которому я поддалась в прошлое время.
Да, вот письмо, ожидавшее меня в чемодане, о достижении цели, о которой вовсе не думал негодяй, написавший его. Вот процесс, приведенный в пример только для того, чтобы поддразнить меня, совершенно непохожий на мое тогдашнее дело. Вот он ждал меня сквозь все перемены моей жизни, пока, наконец, стал похож на мое дело.
Это могло бы испугать любую женщину, но даже и это не самое худшее. Все это находилось в моем дневнике уже много дней, а я этого и не знала! Каждая пустая фантазия, возникавшая у меня, вела тайно к этой единственной цели, а я не видела и не подозревала этого, пока чтение письма не озарило мои мысли новым светом, пока я не увидела тень моих собственных обстоятельств, вдруг упавшую на это необычное обстоятельство в процессе той другой женщины!
Это свершится, если я только буду в состоянии решиться на необходимое: это свершится, если я могу рассчитывать на смерть Аллана Армадэля в известное время.
Все устроить легко, кроме его смерти. Весь ряд событий, от которых я слепо терпела неприятности более недели (хотя я была так глупа, что не видела этого), складывался в мою пользу.
Тремя смелыми шагами – только тремя! – эта цель может быть достигнута. Пусть Мидуинтер женится на мне тайно под своим настоящим именем – первый шаг! Пусть Армадэль уедет из Торп-Эмброза холостым и умрет в каком-нибудь отдаленном месте между чужими – шаг второй!
Ну, зачем же я колеблюсь? Зачем не перейти к шагу третьему и последнему?
Я перейду. Шаг третий и последний – мое появление после того, как известие о смерти Армадэля дойдет сюда, в качестве его вдовы с моим брачным свидетельством в руках для предъявления моих прав. Это ясно как полуденное солнце. По милости сходства имен и осторожности, с какою скрывалось это сходство, я могу быть женой черноволосого Аллана Армадэля, не известного никому, кроме моего мужа и себя самой, и могу считаться вдовой белокурого Аллана Армадэля, имея доказательством брачное свидетельство, которому поверят самые недоверчивые люди на свете.
Как подумаю, что я все это написала в моем дневнике! Что меня страшит? Опасение препятствий, опасение, что это может открыться?
Где же препятствия? Как это может открыться?
Меня все здесь подозревают, что я интригую, чтоб сделаться владетельницей Торп-Эмброзской. Мне одной известно, какое направление приняли увлечения Армадэля. Никто на свете, кроме меня, не знает еще о его ранних утренних свиданиях с мисс Мильрой. Если будет необходимо разлучить их, я могу это сделать каждую минуту, написав анонимное письмо майору. Если будет необходимо удалить Армадэля из Торп-Эмброза, я могу заставить его уехать отсюда через три дня. Он сам сказал мне, когда я говорила с ним последний раз, что поедет на край света, чтоб помириться с Мидуинтером, если Мидуинтер согласиться на это. Мне стоит только заставить Мидуинтера написать из Лондона и просить примирения – Мидуинтер будет мне повиноваться, – и Армадэль поедет в Лондон. Каждое затруднение вначале сглаживается под моей рукой. С каждым последующим затруднением я могу справиться сама. Во всем этом смелом предприятии, как оно ни кажется отчаянным, если я буду женой другого – нет решительно никакого риска, требующего соображения, кроме одной страшной необходимости: смерти Армадэля.
Его смерти! Это мог быть ужасный шаг для всякой женщины, но должно ли это быть ужасно для меня?
Я ненавижу Армадэля из-за его матери; я ненавижу его самого. Я ненавижу его за то, что он тайно от меня съездил в Лондон и наводил справки обо мне. Я ненавижу его за то, что он вынудил меня оставить мое место, прежде чем я этого пожелала. Я ненавижу его за то, что он расстроил все мои надежды выйти за него замуж и опять заставил меня вести мою несчастную жизнь. Но после того, что я уже сделала в прошедшее время, как я могу? Как я могу?
Девушка, которая стала между нами, которая отняла его у меня, которая открыто оскорбила меня недавно, – как эта девушка, отдавшая ему свое сердце, почувствует это, если он умрет! Как я отомщу ей, если это сделаю! А когда я буду принята как вдова Армадэля, какое торжество для меня! Торжество! Это будет более чем торжество, это будет спасение для меня. Имя, на которое посягнуть не может
