Христос призвал нас возлюбить ближнего и освободиться от греха. Разве своей безответной покорностью мы не подталкиваем угнетателей мучать нас ещё больше, копить ещё больше грехов в их душах? Разве не сопротивлением мы заставим их одуматься, разве в страхе перед народом не вспомнят они о страхе перед Господом и Страшным Судом? Неужели не вспомнят они о собственной душе, и сердца их не смягчатся? Наша кротость и покорность не только даруют смирение нашим душам, ещё они пестуют грех в чужих. Это ведь мы вселяем грехи сребролюбия и тирании в чужие сердца, а после от них и страдаем. Стало быть, только нам самим и бороться с грехами, которые мы породили, бороться за освобождение общества от капиталистической эксплуатации и колониализма.
Ты скажешь, что такая теология неправильна и слишком обмирщенная? Но кто запретил нам помышлять о Царствии Божьем на земле? Разве не в этом долг любого христианина?
На этом все. Целую тебя, твоя сестра, единая с тобой плотью и кровью, Манола».
Отец Матео спрятал письмо и напряженно вздохнул. Сколько раз он писал, сколько раз говорил во время телефонных звонков, пока Манола жила в Манагуа, что ей нужно уезжать из этой опасной страны. Но разве Манола станет его слушать, тем более после того, как он написал ей, что теология освобождения хороша для митинга, но не для амвона, потому как называть Христа революционером и политзаключенным — кощунство, потому как такая характеристика умаляет его роль как Спасителя.
Но в одном Манола права — он в тихом и относительно мирном Ватикане, а она там, где идёт партизанская война, и поддержи она открыто сандинистов, а если такой выбор встанет, она точно поддержит, Манолу точно расстреляют, если не сделают чего похуже.
Отец Матео понимал её устремления, но не мог заставить себя не волноваться. Одно дело утешение и помощь, другое дело — надвигающая война. Но ведь именно в военное время людям и нужно утешение с помощью. Отец Матео прекрасно понимал, Манола никуда не уедет, разве что только после того как в стране победит сандинистская революция.
Он предупредил сестру, если хоть одно письмо от неё задержится на неделю, он поднимет на уши нунциатуру в Никарагуа и соседних странах и не отступит, пока Манолу не найдут, в какой бы деревне она не обучала детей. С тех пор, Манола слала ему письма чуть ли не каждый день, порой они приходят и по две-три штуки за раз.
Но сегодня отцу Матео предстояло разобраться и с иной корреспонденцией. В конверте без обратного адреса ему пришла странная записка:
«Одна знакомая нам принцесса сообщила мне, что вы интересуетесь детьми вдовы. Если соизволите, приходите сегодня в 6:00 к Вставной Челюсти, поговорим о дворце Джустиниани и площади Иисуса».
Иными словами, некто по совету княгини Палавиччини зовёт его прийти к Алтарю Отечества, видимо, чтобы сообщить некую информацию о римских масонах.
Уже не первый год отец Матео служил запрещённую папой тридентскую мессу в доме княгини для её семьи и близких друзей. Не так давно он обмолвился ей, что после изгнания из Ватикана архиепископа Буньини, он всерьез заинтересовался, а сколько на самом деле масонов обитает в Ватикане. Помнится княгиня посетовала, что не удивится, если масонами окажутся два последние папы, что провели богомерзкий Второй Ватиканский Собор из-за которого мессу теперь приходится служить подпольно.
Отец Матео и не предполагал, что княгиня может сказать кому-то из своих друзей о его интересе к масонству. После замаскированного убийства кардинала Даниэлу, отец Матео всерьёз опасался говорить о подобных вещах открыто.
В назначенный срок он пришёл на площадь Венеции к Алтарю Отечества и только тогда понял, что не знает, кого искать. Но аноним нашёл его сам, видимо, распознав по сутане и словесному описанию княгини.
— Отец Матео? — на всякий случай справился седовласый представительный мужчина лет шестидесяти пяти.
— Да, так и есть.
— Тогда позвольте представиться, — дружелюбно улыбнулся он, — Альберто Корьери, судья из Флоренции.
Они прогуливались вдоль фонтанов, и отец Матео узнал, как судья познакомился с княгиней, что было это двадцать три года назад. Сейчас он в Риме по делам, но выкроил время для встречи. Постепенно они подошли к главной теме.
— Как только княгиня рассказала мне о вас, я, конечно, удивился. Молодой ватиканский чиновник, уж простите за такую характеристику, да ещё интересуется весьма щепетильной темой.
— Есть такое выражение «врага нужно знать в лицо».
— Это вы верно подметили, — весело хохотнул судья. — Вот меня всегда удивляло, как масоны могут говорить, что не имеют общего представления о Боге, и при этом удивляться, что Церковь называет их отделенными братьями.
— Уже несколько лет работает комиссия епископов, — безрадостно заметил отец Матео, — сейчас они и решают, быть масонам и дальше отлученными от Церкви, или стоит пересмотреть этот канон.
— Надо же, с чего бы вдруг их это заинтересовало?
— Масоны попросили. Они говорят, что не запрещают своим братьям быть католиками, так почему Церковь делает наоборот?
— А, правда, почему? Нет, на интуитивном уровне, я, конечно, понимаю причины, были ведь заговоры карбонариев против папства и многое другое. Но хотелось бы услышать авторитетное мнение.
— Вы и сами сказали, масоны не имеют общего представления о Боге. В этом и есть главная причина. Самые радикальные из них на своих собраниях называют Христа галилеянином, лжецом и сыплют прочими богохульствами и обещаниями сокрушить христианство, изжить его из умов и сердец и заменить чем-то вроде этики. Да, масонам не нравится папство, им противны все религии, потому как в их представлении истины нет рядом, её всегда нужно искать. Вот и находят её в великом архитекторе вселенной, перед которым, как сами говорят, трепещут. А уж как его подлинное имя, решайте сами.
— Да… — только и протянул судья. — А как вы считаете, если масоны представляют опасность для христианской веры, под силу ли им угрожать государству?
— В каком смысле? — удивился отец Матео.
— Ну, скажем, способны ли они захватить власть в отдельно взятой стране?
— А потом мировое господство? Нет, по мне, так это страшные истории в духе «Протоколов сионских мудрецов». Подобные теории в чём-то увлекательны и остры, но в целом не состоятельны.
— Почему вы так думаете?
— Потому что они оторваны от реальности.
Судья оценивающе оглядел священника и снова улыбнулся.
— Если честно, отец Матео, сам для себя я не решил, каков должен быть ответ на этот вопрос. Для меня он не так очевиден.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
