лице теперь источали лиловый свет несколько мелких порезов, оставленных моими заклинаниями. Но богиня, кажется, готова была простить меня за них. Она всего лишь прикоснулась ладонью к моему неприятелю, но дышать сразу стало значительно легче.
— Отойди. Не мешай, — коротко бросил гигант, сверля меня своими глазами, из которых смотрела бесконечность космоса.
— Каарнвадер, одумайся! Гибель этого человека ничего уже не изменит! И ты, смертный, отринь тьму, иди к свету! Пожалуйста, я покажу тебе путь.
Нас с покровителем алавийцев поглотило какое-то странное умиротворение. Я почувствовал, как сведённые судорогой мышцы расслабляются и разглаживается моё обожжённое лицо.
По физиономии антрацитового гиганта невозможно понять, что он испытывал. Ведь на ней помимо двух огромных глаз, зияющих будто два окна в безграничный космос, ничего больше не было. Однако он дёрнулся, словно собирался поставить меня на землю. Правда, в последний момент передумал.
— Я не могу этого сделать, Кларисия, — изрёк защитник альвэ. — Этот выродок опасней ядовитой змеи.
— Равновесие, Каарнвадер. Помни, для чего Отец Всего Сущего нас создал, — подал голос осторожный Сагарис, так и не ввязавшийся в схватку.
— Именно, — поддакнул Ваэрис, беззаботно подбрасывая игральный кубик. — Ты уже наворотил такого, что рискуешь стать новым золотарём этого мира на пару с Драгором.
Похоже, происходящее изрядно веселило бога обмана и торговли. По крайней мере, он единственный из всех не демонстрировал никакого напряжения.
Гигант издал звук, который я трактовал, как протяжный вздох, и вновь обратил ко мне взгляд своих невероятных глаз.
— Как могу я отпустить тебя, смертный, зная, какое чудовищное деяние ты задумал? — спросил Каарнвадер.
— Но ведь… Клариссия всё верно сказала, — прохрипел я, сплёвывая кровь. — Ты… опоздал…
Кажется, я уже научился воспринимать эмоции на совершенно гладком лице божества. По крайней мере, набежавшую тень я уловил точно.
Не успел защитник альвэ ничего мне ответить, как вдалеке раздался гул и рокот. Все небожители уставились на усыпанный миллионами огней Блейвенде, который затрясся, словной больной в приступе лихорадочного кашля.
Многие величественные здания раскалывались надвое, а иные обрушивались подобно карточным домикам. Пролёты гигантских арочных мостов складывались, порождая титанические клубы пыли. Переламывались пополам башни, дворцовые комплексы осыпались в разрастающиеся провалы.
Но потом город застыл, напоминая растерзанную стаей жертву. Величественная столица Капитулата теперь являла собой жалкое зрелище. Гордые шпили торчали под нелепыми углами, как сломанные иглы. А белоснежные стены утонули в серой пыли, обнажив в уродливых трещинах свои внутренности. Однако всё же Блейвенде упрямо цеплялся за жизнь, будто и в самом деле обладал собственным разумом.
А потом он погас…
Глубокие трещины, уходящие в тёмные недра планеты, исторгли миллионы кубометров удушливого подземного газа. Он был значительно тяжелее воздуха, а потому быстро вытеснил его, незримым морем колыхаясь посередь городских улиц. Все огоньки, уцелевшие после обрушений, потухли без кислорода. Все до единого.
С каждой умирающей искоркой света уходила в небытие ещё одна душа, затерянная в руинах великого города. Ибо те, кому посчастливилось не попасть под завалы, задохнулись за считанные мгновения.
— Мои… дети… — прошептал Каарнвадер, неотрывно глядя на омертвевший Блейвенде. — Они…
— Погибли, — закончил я за него. — И ты не посмеешь бросить своих сыновей.
Рукоять смертельно опасной реликвии, выточенной из куска чёрного хрусталя, проворно прыгнула в ладонь. Бритвенно-острое лезвие покинуло ножны, и в тотчас же глаза антрацитового гиганта распахнулись необычайно широко. Он узнал это оружие. Но, как оказалось, он был не единственным…
— ОСТАНОВИСЬ, СМЕРТНЫЙ! НЕ СМЕЙ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — завопил Драгор, срываясь вперёд.
Кто-нибудь слышал страх в голосе бога? Я могу признаться, что слышал. Странноватые впечатления, особенно если осознаешь, что этот крик адресован тебе. Время для меня словно замедлилось. Я смотрел на мириады звёзд, плывущих в глазах Каарнвадера, а они взирали на меня. Мгновение растянулось в вечность. Это длилось так долго, что в какой-то миг я уже начал сомневаться в самых фундаментальных сторонах своей личности. А точно ли я — это я? Действительно ли мои мысли принадлежат мне? А кто я вообще такой? Существую ли?
Вполне вероятно, что это было каким-то божественным воздействием на мой разум. Может даже исходящее не от Каарвадера, а от Кларисии или Сагариса. Но прервалось оно ровно тогда, когда короткий клинок чёрного кинжала по самую пятку вошёл в живот покровителю алавийцев.
Гигант издал протяжный полувздох-полустон, а потом медленно опустил взгляд вниз. Для верности я провернул опасную реликвию в ране, а затем извлёк и вонзил снова.
— Ну же… — пробормотал я. — Ты пришёл в этот мир, значит, должен подчиняться его законам.
— Нет… я не… — попыталось возразить божество.
И тогда я пырнул его в третий раз.
Каарнвадер рухнул на колени, выпустив меня из своей хватки. Я ловко спрыгнул и откатился. Хоть обожжённое тело и прострелило болью, но чувствовал себя я более чем хорошо.
— Что же ты наделал… — выдохнул Драгор, глядя на то, как его собрат по пантеону корчится, истекая клубам лилового света.
— Подойдёшь ближе, повторишь его судьбу, — предупредил я, поигрывая хрустальным ножом.
— Глупец… ты не понимаешь, кому грозишь… и чем… — покачал рогатым черепом бог смерти.
— Мне плевать, даже если ты создал эту мрачную штуковину, — равнодушно пожал я плечами.
— Так и есть. И расплачиваюсь за это до сих пор.
Кларисия отчего-то решила, что сейчас лучший момент, чтобы обратиться ко мне. Она примирительно вскинула руку, собираясь что-то сказать, но я жёстко перебил её.
— Нет. Молчите. Заткнитесь все. Любого, кто приблизится, я убью, как Каарнвадера. Не вздумайте мне мешать.
Боги замерли в нерешительности. Пока я отступал к саркофагу с телом Вайолы, никто из них так и не пошевелился. Но когда я одним взмахом руки сбросил массивную каменную крышку, Кларисия вновь принялась за свои увещевания.
Признаться, я даже не слушал, что там болтала богиня. Сознание разделилось на два независимых потока. Один следил, чтобы никто к нам не подкрадывался, а другой — проводил все необходимые манипуляции.
Вот я извлёк из загустевшей бальзамирующей смолы камень крови. Всё это время он покоился под головой Вайолы. Именно на нём моя возлюбленная приносила клятву оберегать тайны рода Адамастро. Он должен стать маяком, хранящим отпечаток её души…
Игнорируя присутствие богов, я прикрыл веки. Сияние вокруг моей фигуры стало ярче. Вскоре оно из золотого переросло в слепяще-белое. Свет озарял земли на многие километры, превращая ночь над мёртвым Блейвенде в
