выглядел ещё более неестественно и жутко. А потом… потом она выдернула свои ладони из моих пальцев.
— Что ты натворил… — прошептала возлюбленная.
— Вайола, послушай… я хотел… хотел вернуть тебя, — опустились вниз мои плечи.
Я уже догадывался, что встреча с Многооким создателем мне не почудилась. Его проклятие — не пустая угроза. Оно действовало. Я видел это в каждом жесте супруги.
— Нет! Прошу, не прикасайся ко мне! — вздрогнула она, когда я вновь потянул к ней руку. — Ты… ты пугаешь меня. Я не могу! Прости… прости меня. Я… я должна уйти… мне… тяжело… не могу… не могу. Не могу!!!
Вайола, срываясь в пучину истерики, забилась в густой бальзамирующей смоле. И я, чтобы успокоить её, отошёл подальше. Не берусь уверенно судить, помогло ли это. Но мне показалось, движения девушки стали не такими судорожными.
— Пожалуйста, вернись к Каю. Малыш ждёт тебя. Он не виноват в том, что совершил я, — обратился я издалека.
Возлюбленная только глянула на меня, словно загнанный зверёк, а затем принялась с утроенной силой вырываться из вязкой субстанции. И мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как она выбирается из саркофага и сломя голову бежит прочь, даже не оглядываясь на меня.
Не о таком воссоединении я мечтал… не о таком.
Подняв руку с чёрным хрустальным клинком, я ещё раз взглянул на солнце. Денёк был погожий и безоблачный. И оттого перепаханный божественными атаками скальный отрог вместе с мёртвым городом у подножья смотрелись особенно неуместно и сюрреалистично.
Вот это ты «герой», Горюнов. Даже Бога заставил себя возненавидеть. Редкого таланта человек…
Как теперь жить дальше? Испокон веков люди черпали силы и поддержку в мысли, что за каждым приглядывает добрая и всепрощающая сущность. Эта вера не позволяла пасть духом в самые тяжкие времена, даруя слабый лучик надежды в непроглядной темноте безысходности.
Но каково знать, что ты существуешь вопреки воле Демиурга? Каково понимать, что ты для Творца всего лишь грязь, неведомым образом просочившаяся в одну из его подопытных пробирок? Каково знать, что Создатель тебя не любит и не считает своим творением?
Наверное, постичь тупую боль от этого откровения сможет лишь тот, кто подобно мне слышал глас Многоокого. Это страшно. Непередаваемо.
Чёрное холодное лезвие ножа упёрлось в предплечье. Всего одна случайная царапина когда-то выбросила мою душу в родной мир. А затем несколько ударов этого клинка уничтожили физическое воплощение антрацитового божества. Может, он окажется сильнее воли демиурга?
Острие прокололо кожу и вошло в руку на глубину двух пальцев, словно в масло. Я даже вздрогнул оттого, как легко это получилось. Но… ничего. Я всё ещё жив. Лишь боль от пореза хлестанула по нервам. А душа осталась в теле, словно прибитая гвоздями.
Ну что ж, до сего момента подсознание цеплялось за мысль, будто Вайола испугалась не божественного проклятия, а моего чёрного деяния. Но теперь эта ничтожная надежда окончательно потухла. Всё было ровно так, как предвещал Многоокий…
Пока я ещё не в полной мере осознавал всё со мной произошедшее. Но Создатель сказал, что в моём распоряжении всё время, доступное этому миру. Ещё успеется, а пока…
Над обезображенным скальным отрогом разнёсся тихий плач калимбы. Одинокий, как моё грядущее бессмертие.
Эпилог
Нирэн, сладко потягиваясь спросонья и добродушно кряхтя, вышел в караульное помещение, где нёс дозор его напарник. Вот только оказалось, что этот недотёпа решил вздремнуть прямо на посту! Его брюхо мерно вздымалось в такт негромкому похрапыванию, а шлем был предусмотрительно опущен на глаза, чтобы солнце не мешало сладкой дрёме.
— Эол, тупая твоя башка! Проснись, дубина! Нас же обоих за такое вздёрнут! — принялся тормошить солдат напарника. — А вдруг кто-нибудь из командования увидит⁈
— Отвали, тупица, — огрызнулся тот. — Ты не слышишь вести, что молва народная разносит? Не осталось никаких командиров. Все погибли в Блейвенде. Отныне мы сами по себе.
— Да ты слушай больше, остолоп! Ты там был что ли⁈ — Нирэн разозлился на приятеля и двинул ему увесистым кулаком в пузо.
— Ух… гадёныш! Да я тебя за это сейчас…
Эол вскочил, чтобы отплатить за нанесённую обиду. Но тут вдруг что-то соскользнуло с его нагрудника и звонко шлёпнулось на пол.
— Э? Это ещё что такое? — округлил глаза дозорный.
— А я знаю⁈ — огрызнулся приятель. — Это ж ты тут разлёгся, болван! Тебя ведь и прирезать могли…
— Ой, не бормочи ерунды, Нирэн, — легкомысленно отмахнулся собеседник и подобрал неожиданную находку.
Это оказался простой холщовый кошель, завязанный так туго, что пришлось разрезать тесёмки.
— А… э… эт… ты видишь? Я…
— От… ку… боги… что…
Оба солдата онемели, когда узрели бесценные золотые украшения. Броши, браслеты, серьги, кольца. Всё это великолепие сверкало от обилия драгоценных камней. И фантазия стражей попросту спасовала, пытаясь представить, сколько всё это стоит.
— На это можно снарядить десять легионов, вроде нашего, — сипло пробормотал Нирэн. — Откуда оно взялось?
— Не знаю… погоди! Тут ещё что-то!
Эол неуклюже выудил заскорузлыми пальцами, привыкшими к тяжести клинка и древка копья, сложенный в несколько раз обрывок листа.
— Тут что-то написано! Наверное, послание! «В… в… вс… вско…» Ух, ну что за дрянное слово!
— Дай сюда, башка пустая! — вырвал у соратника клочок бумаги Нирэн. — Я сколько тебе говорил, чтоб читать учился? Старик-писарь же звал!
— Да некогда было… — смущённо шмыгнул носом боец.
— Ага, зато дрыхнуть нашлось время, — фыркнул товарищ и углубился в изучение текста записки.
— Ну, что там? — нетерпеливо поёрзал Эол.
— Вскоре к вам пожалует молодая женщина. Ваша задача — оберегать её на пути к берегам Старого континента. Этой награды вам хватит на любую жизнь, которую изберёте, — прочёл вслух Нирэн.
— А дальше?
— Всё. Больше ничего, — пожал плечами боец.
— Хм… загадки какие-то… Что всё это значит? — поскрёб затылок Эол.
— Не ведаю, друг. Но золото… золото самое настоящее. Смотри! Знак столичного клана Ама! А это печать Хин! Глазам не верю… эти украшения… они…
Прежде чем Нирэн успел произнести ужасную догадку о том, откуда именно прибыло всё это богатство, дверь в караульное помещение со скрипом приоткрылась.
Оба солдата встрепенулись и вытянулись по струнке, пряча кошель за спинами. Однако к ним заглянул не декан сторожевой контурны, встретить которого парочка боялась пуще всего на свете. А
