лишь какая-то бледнокожая девка…
— Простить меня. Меня имя Вайола. Я нужно переехать Элдрим, — заговорила она с сильным варварским акцентом. — Мне сказать, я найти тут помощь.
— Свихнулась, баба⁈ — рявкнул Эол, разозлённый тем, что неожиданная гостья их так напугала. — Порт дальше по улице! Иди прямо и не промахнёшься!
— Я… простить меня. Я, наверное, ошибиться, — испуганно вздрогнула визитёрша, после чего поспешно сбежала.
— Ух, чуть сердце не остановилось, — пожаловался дозорный, хватаясь за грудь.
— Красивая… — невпопад отозвался Нирэн.
— Угу… но я как-то о другом сейчас думаю, — проворчал соратник.
— А ведь там было сказано, чтоб мы её сопровождали…
— Да ну⁈ Тогда беги! А я лучше тут посижу, на всём готовеньком и зна…
Солдат осёкся, поскольку дверь распахнулась снова. Но на сей раз куда более резко, с грохотом. Внутрь ворвался какой-то оборванец в чёрной столле и с надвинутым на глаза капюшонном. Совсем небольшой, на голову меньше стражей и почти вдвое тоньше. Сомнений нет, что они сломали бы такого одним ударом. Но…
Но почему-то от фигуры незнакомца веяло непередаваемой жутью, будто он был воплощением всех ночных кошмаров. Страх стискивал горло, заставляя задыхаться. Внутренности скрутились узлом. И даже вбитые строгими наставниками-miligern рефлексы оказались бессильны. Ладони сжали эфесы палашей, но вытянуть их из ножен не позволил парализующий ужас, сковавший мышцы.
— Что вам было сказано, идиоты? — зло прорычала фигура.
— А… э… мэ… — попытался вымолвить Эол.
— Что было сказано⁈ — значительно громче повторил свой вопрос незнакомец, а затем взмахнул рукой.
Солдаты, завидев сияние магических воплощений, зажмурились. Что-то громыхнуло. Они ожидали боли и смерти, но мгновения истекали, а ничего не происходило. Дозорные решились открыть глаза лишь спустя полдюжины вдохов и с удивлением обнаружили, что караульное помещение уничтожено. Столы, стойки, лавки — всё иссечено и порублено, словно тут отгремело побоище.
А чужак всё ещё ждал ответа…
— Сопро… вождать женщину… веил’ди, — пробормотал Нирэн, как более сообразительный.
— Так почему вы ещё здесь⁈ Учтите, если не сделаете этого, я убью вас. Если хоть волос упадёт с головы этой миларии, я убью вас. Вернусь, разыщу, где бы вы ни были, и мучительно прикончу. Вам всё ясно⁈
— Д… да! — испуганно закивали солдаты.
Незнакомец исчез так же быстро, как и появился. А бойцы от облегчения едва с ног не повалились.
— Милостивые боги… кто это был? — пробормотал Нирэн.
— Не знаю… но я чуть не обмочился…
Стражи переглянулись, а затем до них резко дошло — если они будут мешкать и дальше, то уже ни за что не отыщут ту женщину в большом портовом городе. А второй встречи с таким ужасным гостем никто из них не желал. И потому дозорные со всех ног рванули к выдоху, едва не снеся дверь с петель.
— Госпожа! Госпожа, подождите! Где вы, госпожа⁈ — завопили они, оказавшись на улице.
— Вон! Вон её накидка! — ткнул пальцем Нирэн. — Быстрее, пока не упустили!
И пара солдат, грохоча сапогами, помчались по мостовой. Только Эол чуть помешкал вначале, пряча под кирасу мешочек с несметным богатством.
* * *
Я стоял на берегу Серебряного океана и смотрел, как огненный шар в небе медленно окунает своё раскалённое тело в безбрежные воды. Невероятно красиво. Но я уже предчувствовал, как это великолепие будет меркнуть с каждым новым столетием.
Ведь чем ценны такие моменты для любого смертного? Пожалуй, именно своей мимолётностью, которая напоминает о конце нашего пути. Это придаёт каждому подобному мгновению ценность, остроту и пронзительность. Но когда впереди целая вечность, красота тускнеет, превращаясь лишь в надоедливое напоминание о твоём бессмертии.
Надо же… кажется, я уже утомился от своего долголетия, так и не успев толком его исследовать. А открытий даже за два последних месяца я совершил немало. К примеру, мне удалось выяснить, что проклятие Многоокого лишило меня возможности спать. Вероятно, чтобы я даже на краткий миг не мог сбежать из огромной тюрьмы, в которую превратился для меня мир.
Ещё я мог обходиться без пищи и воды, но тогда моё состояние ухудшалось. Я худел, испытывал чувство слабости, апатию. Но грани, за которой меня бы ждала смерть, так и не достигал. Иначе говоря, Многоокий постарался, чтобы сделать моё бесконечное существование предельно дискомфортным.
Как я об этом узнал? Очень просто — всего лишь пересёк океан на обычной рыбацкой лодке без крошки припасов. Мне нужно было убедиться, что Вайола доберётся до побережья Элдрима невредимой. Но поскольку подняться на борт я не мог, иначе бы все на корабле посходили с ума от ужаса, пришлось плестись за кормой судна на пределах видимости, укрывшись куполом «Мантии».
Иногда, когда отставал слишком сильно, я формировал из лепестков «Чешуи» сложную винтообразную фигуру. Опуская ладонь в воду и заставляя её вращаться, мне удавалось развить неплохую скорость.
Собственно, этим методом я пользовался ещё в Блейвенде, когда перемещался на плоту по канализационным каналам. Тогда это помогало мне покрывать значительные расстояния никем не замеченным. А в океане так и вовсе стало основной движущей силой, не считая дырявого паруса.
Тем не менее, шестидесятидневное плаванье далось мне сложней, чем я предполагал. Дни шли, моё нутро терзал голод, а горло сохло от жажды. Но я бездействовал, чтобы изучить последствия, которые мне грозили. И они не заставили себя ждать. Примерно на шестой-седьмой день я с ужасом осознал, что моё тело теряет подвижность от обезвоживания. Однако потом, слава всему сущему, начался дождь, которым я вдосталь напился.
Представив, что я мог остаться дрейфовать парализованными мощами в утлой лодчонке, которые ближайший шторм отправит на дно, я содрогнулся. Чтобы больше не доводить до такого, я довольно быстро изобрёл способ опреснения океанической воды. И благодаря ему в дальнейшем уже поддерживал свою телесную оболочку в более-менее работоспособном состоянии.
Невзирая на то, что в этом немыслимом вояже я с помощью магии добывал достаточно рыбы, а после поджаривал плетением «Горелки», к концу путешествия я всё равно больше походил на вяленую мумию, нежели на человека. Изъеденная ветрами и солью шкура слезала с меня пластами ещё две седмицы. Волосы истончились, зубы шатались, мышцы иссохли до состояния жалких шнурков, перекатывающихся под кожей. Однако стоило мне ступить на берег и получить доступ к более привычной пище, как мясо вновь стало нарастать на костях.
Первым делом в Элдриме я навестил Золотого глаза. По понятным причинам личной
