что нас разделяет. Необходимость действовать согласно здравому смыслу не могла перевесить того, что я ощущала в такие вот моменты тёплой ласковой близости, разделённой друг с другом нежности.
* * *
Утром я проснулась почти счастливой. Фридхельм ушёл ещё ночью, но мне казалось я до сих пор чувствую на коже тепло его пальцев. Пока я умывалась и крутилась возле маленького зеркала с расчёской, явилась Нина. Молча грохнула у печки ведро со свежей водой и стала возиться с чугунками.
— Тебе необязательно было уходить из собственного дома.
В конце концов изначально Фридхельм зашёл, чтобы просто увидеть меня.
— Я не собираюсь терпеть рядом никого из… ваших, — отрезала она.
— Он бы не причинил тебе вреда, — я зачем-то стала оправдываться. — Не все солдаты конченые мрази.
— Это тебе они может и хорошие, но они пришли на нашу землю убивать. Все до единого, понимаешь? И то, что твой гость не врезал мне прикладом по лицу, не делает его лучше других, — Нина в сердцах бросила на пол кочергу и метеором пронеслась в своё убежище.
А я молчала, чувствуя, что не могу возразить ей ни слова. Что права она, а не я. И что нужно как можно быстрее поставить точку в биографии Эрин Майер.
Штаб сегодня гудел от новостей. Русские упорно стояли насмерть в битвах за Москву. Файгль был вынужден отступить ещё на одну позицию, но отозвать Вилли не решался. Ершово было действительно чуть ли не самой ближней точкой к Москве и терять её нельзя. Так что торчать нам тут ещё не знамо сколько. А точнее не так уж и долго — я смутно помнила, что все бои за Москву прошли примерно в декабре. Значит мне действительно нужно ещё немного потерпеть и затеряться при отступлении. От бесконечных мыслей к концу дня разболелась голова, но проситься уйти пораньше я не решилась. Винтер из вредности заставит ещё и задержаться. Знаю я его выходки, когда он наваливает мне гору бумаг и требует переводить всё подряд.
— Вы нездоровы, Эрин?
Я перехватила взгляд Штейнбреннера. Сейчас он смотрел вроде как действительно встревоженно.
— Ничего серьёзного, герр штурмбаннфюрер, всего лишь приступ мигрени, — я вымученно улыбнулась.
— Я думаю, вам стоит сегодня закончить работу пораньше, — он повернулся к Винтеру. — Что скажете, лейтенант?
— Иди отдыхай, — согласился он и не удержался от подъёбки. — Только я имею в виду действительно отдых, а не прогулки под луной.
Зараза, он что камеры на брата понатыкал? Или вчера стоял под окном свечку держал? Я действительно собиралась закинуться двойной дозой анальгина и лечь спать.
Проснулась я от дикого сушняка. Прошлёпала за водой и, взглянув на часы, заметила, что ещё и девяти нет. Самое правильное — завалиться обратно спать, но я чувствовала неслабое урчание в животе. Ужин я проспала, но пустому желудку на это похрен. Ничего, консервы у меня есть, а хлебом разживусь у Нины. Но к моему удивлению её в закутке не было. Вздохнув, я пошла одеваться. Придётся идти к соседям. Соседка встретила меня причитаниями:
— Опять приходили эти ироды, забрали с собой и Наденьку мою, и Ниночку.
Вот же скоты. Я ведь слышала как Штейнбреннер тоже поддержал тогда мою акцию протеста. Ничего, этот притон неподалёку, сейчас разберёмся. Я заставлю их выполнять приказы командира.
В избушке, смотрю, опять весело. Музычка, пьяный хохот, звон стаканов. Я приоткрыла дверь и сразу же заметила Нину. Сидит бедная с таким видом, будто её вот-вот вырвет, а рядом… Ну конечно, Шнайдер. Придурок, подсовывает ей стакан с самогонкой. Думает это её развеселит? Остальные девчонки тоже не шибко рады вечеринке. Кто-то вежливо улыбался, кто-то испуганно отмалчивался.
— Что вы опять устроили? — без особой вежливости прикрикнула я. — Или забыли приказ командира?
— Опять вы, маленькая фройляйн, — адъютант Штейнбреннера, кажется Херман, добродушно рассмеялся. — Могу вас успокоить, все девушки пришли сюда добровольно. Так что идите спать и ни о чём не волнуйтесь.
— Разрешите, я уточню, — я подошла к Нине. — Ты хочешь остаться здесь? — она медленно качнула головой. — А ты? — я повернулась к её соседке.
Та испуганно зыркнула на Бартеля и недоверчиво прошептала:
— Мне… можно уйти?
— Слышали? — пусть только кто-нибудь вякнет, я не поленюсь опять притащить сюда Винтера. — А вы?
Темноволосая девушка тоже поднялась с лавки, но Херман властно дернул её за руку обратно и с обманчивой мягкостью спросил:
— Ты уверена, милая? Твоя защитница быть здесь не всегда, а вот мы остаться до весны.
Девчонка едва не разрыдалась, но не посмела больше рыпаться. Ещё одна, глядя на такой поворот, не стала и пытаться. Что ж, я прекрасно поняла, что уёбок Штейнбреннер по-прежнему смотрит сквозь пальцы на шалости своих мальчиков, но хотя бы двоих девчонок я выручила.
— Быстро на выход, — прошипела я Нине. — Я полагаю бесполезно напоминать, что такое отношение к женщинам недопустимо.
— К женщинам конечно, но не к этим примитивным созданиям, — цинично усмехнулся Херман. — Доброй ночи, фройляйн.
В глазах правда читалось немного другое, но я ответила не менее красноречивым взглядом. Ничего, я завтра ещё раз поговорю всё-таки с Вилли, а то, смотрю, Шнайдер и Бартель прямо скорешились с этими ублюдками.
— Не так быстро, Майер, — чья-то рука бесцеремонно ухватила за плечо, с силой разворачивая обратно.
Здесь только один человек мог вытворить такую хрень. Я едва успела выставить руки, но всё равно оказалась прижатой к крепкой груди.
— Ты кое-что мне задолжала.
Глава 25 При встрече с медвежьим капканом Пойди объясни, что ты не медведь.
— Ты что творишь, придурок? — я рванулась из его хватки.— Пусти!
— Тебя давно пора проучить, чтобы не лезла куда не надо, — ухмыльнулся Шнайдер и, не обращая внимания на мои трепыхания, потащил в комнату.
— Отпусти говорю, больное ты идиотище! — пинала я его качественно, если бы дотянулась ещё бы и морду разукрасила, однако он, предусмотрев такие манёвры, обхватил меня поперёк живота, заодно пережав руки.
— Эй, дружище, а ты уверен, что эта дурочка не нажалуется вашему лейтенанту? — крикнул Херман. Ну, хоть кто-то здесь пока ещё с мозгами. Остальных, видимо, тотальный сперматоксикоз накрыл. Блондинчик злорадно любовался моими бесполезными попытками
