Тут уже не понадобилось даже команды — двойка стоящих рядом с «террористом» людей сбила его с ног и повалила на землю.
— Где граф Воронцов⁈ — рявкнул Фёдор, когда Владимир Степанович исчез в недрах одной из машин.
Тишина была ему ответом.
Тогда капитан снова залез в машину.
— Евгений Михайлович! — загрохотал из мегафона его голос. — Я знаю, что вы внутри! Ваш помощник задержан по подозрению в терроризме! Отпечатки пальцев и анализ крови однозначно указывают, что преступление совершил он! Если вы сейчас не явитесь, а потом выяснится, что вы тут были, это станет отягчающим обстоятельством для вас! И прямым подозрением в соучастии в государственной измене! У вас есть десять минут!
Твой выход, граф! Я усмехнулся и посмотрел на усадьбу.
Фигура за шторой исчезла.
Глава 11
Воронцов свои права знал, а также наверняка хотел подчеркнуть свой статус, поэтому на улицу он не вышел, а пригласил тройку следователей во главе с Фёдором Мышкиным к себе в кабинет.
— Это же бред! — откинулся в кресле граф, выслушав обвинения в адрес бригадира. — Зачем ему это делать?
— А зачем ему перекапывать две дороги и выдавать за строителей двести пятьдесят боевиков? — развёл руками устроившийся на стуле напротив капитан. — Следствие покажет истинные цели этих людей. Ну, или ваши.
— Вы меня обвиняете? — сквозь зубы процедил граф.
— Пока только рассуждаю, ведь, согласитесь, странно, что ваш подчинённый действует без вашего ведома. Тут одно из двух: или он всё делал за вашей спиной, или выполнял ваши приказы. И кстати, например, вот этот кусок беседы вам, случайно, не знаком? Пока он на листочке, так как сама запись только в единственном экземпляре.
Следователь открыл папку и вынул оттуда исписанный каллиграфическим почерком листок.
— Что ещё?
Граф вальяжно взял в руки листок. И буквально через несколько секунд резко положил его на стол. И сделал он это потому, что его руки вдруг задрожали. Это был законспектированный диалог с диктофона барона Акулова.
— Что это? — севшим голосом спросил он.
— А вы не припоминаете? — поднял бровь Мышкин, по реакции собеседника окончательно убедившийся, что запись настоящая. — Совсем же недавно этот разговор состоялся.
— Где запись? Что это за текст и кто эти люди⁈ — Воронцов резко выдвинул ящик стола и достал оттуда початую бутылку виски и стакан.
Наполнил треть и залпом выпил.
— Я пока вас ни в чём не обвиняю, и, как видите, говорим мы без протокола, — капитан указал на листок. — Но, уверяю вас, я своими ушами слышал то, что написано здесь. И вы услышите. Так вот, сейчас у вас есть последняя возможность объяснить мне, что здесь происходит, так сказать, своими словами. И если они мне не понравятся, завтра с ордером приедут мои люди, и разговаривать мы с вами будем в другом месте. И уже не как со свидетелем. Другие органы и других людей, возможно, заинтересует остальная часть диалога, а меня пока только одна фраза: «Если получится, ещё и ретранслятор на него повесим».
Воронцов ответил не сразу — долгое время он изучал лица следователей и напряженно думал. Потом снова налил и снова выпил.
— Даже если предположить, что этот разговор имел место быть, — хриплым голосом начал он. — Просто предположить. То эти слова вырваны из контекста. Просто говорящий знал про ретранслятор и подумал, почему бы не использовать его тоже. Всё равно наверняка Акулов его и взорвал.
— Отпечатки пальцев и кровь на месте преступления мы нашли не его.
— Да чёрт побери! — взорвался граф. — На хрена Владимиру Степановичу это делать?
— Попрошу сменить тон, — строго сказал Фёдор.
— Прошу прощения, — Воронцов закусил губу.
— Что вы можете сказать по поводу поломки экскаваторов, ваше сиятельство?
— А они тут при чём? — поморщился граф. — Я не подавал никаких заявлений по их порче.
— Они сломались слишком вовремя, и, если бы не моя настойчивость, Владимир Степанович бы нас не пропустил.
— Ну, вы что, хотите сказать, что он и их сломал? Ну, капитан, в самом деле, это несерьёзно.
— Вы считаете? — Мышкин невесело усмехнулся. — А как они были сломаны?
— Владимир Степанович сказал…
Граф сбился и пробежался взглядом по насмешливым лицам следователей.
— Итак. Что вам о поломке сказал главный подозреваемый в поломке? — подбодрил его капитан.
— Внешний кожух не задет, это я и без него видел, внутри все выжжено.
— Какая стояла защита?
— Немного модифицированная стандартная.
— О, даже модифицированная! — Мышкин покачал головой. — Евгений Михайлович, вы должны понимать, что сделать такое с большого расстояния невозможно. По крайней мере, так точно и столько раз подряд. Вернее можно, но для это тут должны собраться пять лучших магов империи.
— То есть это сделали из лагеря? — растерянно пробормотал граф.
— Конечно. Из лагеря и кто-то очень сильный, кто там спокойно, не вызывая вопросов, перемещается. Вы вообще давно знаете Владимира Степановича? Какие у вас с ним отношения? — Капитан достал бланк. — И вот это уже вопросы для протокола. И да, пока мы будем разговаривать, моим людям нужно обыскать дом, особенно те места, где часто бывал ваш подчинённый. Надеюсь, вы не будете возражать?
* * *
Довольно быстро мне стало скучно следить за тем, что происходит в усадьбе, и я ещё раз осмотрел её окрестности.
Мда. Гадёныш подготовился хорошо. Куча оружия, включая ящики с гранатами и крупнокалиберные пулемёты. А в его гараже, кроме броневиков, стояли ещё и три огромные похожие на смесь танка и бульдозера машины, предназначенные для того, чтобы проламывать даже укреплённые стены.
О! А это что?
Я увидел суетящихся людей и быстро подлетел к ним. А! А вот и ещё один весомый аргументик в будущих переговорах. Запрещённые гранатомёты в количестве трёх штук. И люди Воронцова в преддверии обыска их тщательно прячут. Прекрасно!
— Дмитрий Николаевич! — В стекло машины постучали. — Не спите?
Я открыл глаза и увидел Костю.
— Просто отдыхал, — сказал я, вылезая на улицу. — Что-то случилось?
— Просто хотел сказать, что мы уезжаем, — сообщил майор. — Полиция уже вызвала подкрепление. Так что они здесь на всю ночь, а у нас свои дела.
— Хорошо. — Я протянул руку. — Спасибо за поддержку!
— Да чего там, мудаки должны отвечать за свои дела, пусть даже они их не успели совершить. — Он крепко пожал мне ладонь. — Кстати, ты там, когда с главным мудаком будешь торговаться, не мелочись. У тебя сейчас в руках очень весомые аргументы.
— Разумеется! Пока. На связи.
— До встречи!
Майор ушёл, а я ещё с минуту подышал свежим воздухом победы и залез в машину.
Победа победой, но Костя прав, мне предстоял самый важный разговор, и из него следовало выжать максимум.
Понятно, что я мог отдать запись следователям и тем самым устроить Воронцовым по-настоящему весёлую жизнь. Но это было нерационально и опасно. Во-первых, у меня бы спросили имена несуществующих подкупленных людей в усадьбе. И вообще, начала бы раскручиваться ненужная мне ветвь, в которой я принимал активное участие в произошедшем, мне же по целой куче причин хотелось остаться в тени.
Во-вторых, даже если случится чудо и суд пройдёт удачно: никто никого не подкупит, меня как свидетеля не устранят, а Воронцовых осудят за умышленное провоцирование конфликта, мне от этого ничего кроме морального удовлетворения не перепадёт. А я люблю материальное удовлетворение.
И желательно большое.
* * *
— Катенька, давай! — крикнула Клава.
— Давай! Давай! Давай! — хором поддержали её облепившие верхнюю часть ограды люди. Они стояли на помосте так плотно, что некоторые из них чудом не падали.
«Ничего, у нас лекари есть, — подумала Катя. — Зато нашу очередную победу увидят почти все».
Она вздохнула, с трудом удержалась, чтобы не поплевать на надетые на руки перчатки, и, вздохнув, взялась за вентиль.
