к ней через Вотых будет очень сложно. Я… не могу представить, кто возьмёт на себя эту задачу. Вы сами говорили, что в Хоёторе теряют терпение.
«Они давно уже не отличаются терпением, — насмешливо фыркнул Господин. — Безумные не умеют ждать».
— Была надежда на Викана Вотого, но он раскрыт, — Рихан нервно сжал в ладони подвеску, свисающую с браслета, который оплетал его запястье. — Второй раз так удача нам вряд ли улыбнётся. Вотые слишком осторожные. Приобретают артефакты и украшения только у определённых мастеров, запрещают слугам брать амулеты на стороне… У них слишком много недоброжелателей, чтобы мы могли надеяться, что нам удастся найти брешь ещё раз.
«А та девочка? Его невеста. Мы можем попробовать воспользоваться ею ещё раз. Или дети. Дети наивны и доверчивы. А у Вотых есть дети».
В груди свернулась тяжесть от ощущения лёгкого омерзения только при мысли, что он, Рихан, своими руками даст ребёнку побрякушку, которая вселит в его голову безумного духа. Господин расфыркался от смеха над его жалостливостью. Самому ему ничуть не стыдно пользоваться чужой наивностью.
Уловив движение сбоку, Рихан бросил взгляд на сидящую за столом женщину. Озноб страха уже привычно прошёлся по коже, стоило ему посмотреть на невозмутимое, кукольно-безэмоциональное лицо «гостьи».
— Что с ним? — наконец спросила она на языке исчезнувшего государства хаги.
Серые глаза неотрывно смотрели на мечущегося хоёторца, и оборотень с досадой взглянул на него.
За прошедшие дни женщина стала говорить куда лучше, но болтливостью не отличалась. Сам Рихан с ней не общался: не знал языка. Хоёторский маг презрительно кривился и сторонился её, хотя Господин и сказал ему, что не стоит видеть в гостье женщину. Беседы с ней вёл только Господин, которому сама женщина была ужасно любопытна. Но та не всегда отвечала и большую часть дня неподвижно сидела у окна и, почти не моргая, смотрела на солнце. Или ночные светила. Спала она тоже мало. Ела. Пила. Но без охоты. Просто из осознания, что телу из плоти и крови нужна вода и еда. Оборотень дал ей кое-что из своей одежды, чтобы она не ходила голая, но обувь та продолжала игнорировать, предпочитая ходить босиком.
Хотя… Умела ли она вообще предпочитать?
Рихан ощутил, как внутри загорается чужой интерес.
— Он ужасно расстроен, — почти запел Господин, переходя на язык хаги. — Ты знаешь, что такое печаль?
— Да, — ни один мускул не дрогнул на лице женщины.
— Но не чувствовала?
Молчание. Впрочем, оно Господина не расстроило.
— Он в ужасном положении. Его ребёнка украли и увезли сюда, — с губ сорвался горький вздох. — Его дочь — очень особенное дитя. И одни оборотни украли её, чтобы вырастить как своего ребёнка и потом использовать её ради свои целей. Тебя когда-нибудь использовали ради чужих целей?
— Да.
Рихан ошеломлённо распахнул глаза. Неужели есть такие бесстрашные существа?
— Мы пытаемся помочь ему, но те оборотни слишком сильны, а мы слабы, — голос Господина звучал печально и очень искренне. — Но мы обязаны что-то придумать. Неправильно, если ребёнка воспитывают чужие, когда у него есть любящие родители.
Женщина не ответила.
«Следи за ней, — велел Господин. — Существа, подобные ей, стремятся к правильности, хоть сами никогда не станут правильными».
Эти жуткие создания, пожирающие чужую плоть, стремятся к правильности⁈
«Они сильны, бессмертны и совершенно бесстрастны. Но не умеют отличать чужие намерения и не понимают, когда им врут, — Господин рассмеялся. — Наивны и податливы как глина».
У Рихана во рту пересохло от страха. Какой бы податливой и наивной ни была эта женщина, обманывать её он боялся.
«Жалостливый трус», — почти по-доброму подначил его Господин.
Вот он ничего не боялся. И нет, ему не было стыдно пользоваться чужой наивностью. Нет! Не было!
Нет! Нет! И нет!
Ему не стыдно!
Он не трус!!!
НЕТ!!!
Ошалевший от неожиданности Рихан ещё некоторое время просто пялился в стену, пока не осознал, что Господин, которого обуял очередной приступ безумия, оставил его.
Риш зашипел, чирканув затылком по слишком низкому потолку, и пригнулся ещё ниже.
— Подозреваю, что предки у нас были низкорослыми, — с досадой пробормотал он, косясь на низкие своды подземелья.
Саврий, прекрасно помещавшийся в вертикальном пространстве коридора во весь рост, бросил на него нечитаемый взгляд.
— Он хоть немного пришёл в себя после полёта? — спросил Риш у впереди идущего дяди.
— Пока трясётся, но членораздельно говорить уже может.
— О, господин Дощщар! — Риш свернул к окошку одной из камер и приветливо улыбнулся рыжему пленнику. — Как ваше самочувствие?
— Плёх, — тоскливо отозвался библиотечный вор.
Он лежал на постели, свесив голову вниз, а поверх него, раскинув крылья, дрых дракон. Выглядела камера вполне уютно, ценного пленника не хотели заморить холодом и голодом. Так что шерстяных одеял было в избытке, а низенький столик был заверен исписанной бумагой и засыпан шелухой от семечек.
— Ну потерпи, дорогой, — ласковой протянул Узээриш. — За проникновение во дворец с преступными намерениями полагается наказание. Вот как решим, что с тобой, таким особенным, делать, так жизнь сразу станет веселее.
Дощщар страдальчески поморщился.
Пройдя ещё пару саженей, Риш, пригнувшись, вошёл в дверь, уже распахнутую дядей. На него вскинул испуганный взгляд бледный и потрёпанный оборотень самого простодушного вида. Невысокий, слегка полноватый мужчина с блекло-русыми волосами, светлыми глазами и круглым лицом. На самого хайнеса он уставился с благоговейным ужасом и даже не подумал подняться с подстилки, на которой сидел у стены. Риш сам присел на корточки и добродушно улыбнулся торговцу, ставшему щедрым даром со стороны Риядеры. Губы мужчины задрожали, и он испуганно уставился на господина Аризея, замершего в дверях за спиной хайнеса.
— Доброго вечерочка, господин Есѐный. Вы уж простите за неудобства, но вас так сложно найти и доставить, что приходится прибегать к крайним мерам.
— С-сильнейший, — руки торговца так затряслись, что забрякала цепь, которой он был прикован к стене, — боги свидетели, не мыслил я худого. Я всего лишь ремесленник… мастер-поделочник…
— Чего ж тебя, простого мастера-поделочника, сыскать так сложно? — удивлённо вскинул брови хайнес.
Круглые щёки задрожали, в глазах заплескались слёзы.
— Я… — оборотень задохнулся, сглотнул и судорожно вздохнул. — Испугался…
— Чего же? — подбодрил Узээриш.
— С-странное заметил, — Есеный сцепил руки на животе, чтобы скрыть противную трясучку. — Я же… Я не преступник, господин! Право слово, не вру! Дерево я то купил на последней Большой ярмарке, месяца три с половиной назад… Да, три месяца прошло и две недели! Гляжу, красота какая! Как не взять? Я и купил два куска с ладонь величиной, дорогущие оказались. И… честное слово, не знал ничего! Заподозрил
