Сделанная индивидуумом оценка его потребности в наличности в конкретных обстоятельствах по необходимости субъективна, и другие люди смогут узнать о ней лишь ex post числом, т.е. путем реального наблюдения за графиком продаж и покупок этого индивидуума на рынке и соответствующими колебаниями суммы его денежных остатков. Но даже если мы сможем получить такую информацию, она вряд ли поможет нам в попытках предсказать, какое количество денег индивидууму понадобится в какой-то момент в будущем, поскольку это количество не является жестко фиксированным, а подвержено вариациям в результате как реально происходящих, так и ожидаемых изменений рыночных условий, т.е. изменений цен, ставок процента, прибыльности, стоимости капитальных активов и т.д. Эти непрерывные изменения объективных экономических величин, так же как и постоянный пересмотр определяемых ими индивидуальных ожиданий, с научной точки зрения, естественно, непредсказуемы.
Общий спрос на деньги в экономике нельзя оценить и путем учета исключительно «объективных» факторов, от которых зависят решения индивидуумов о хранении денег. Уже давно показано, что былое представление о том, что совокупный спрос на деньги якобы непосредственно и механически определяется различными макропеременными (такими как общий реальный объем производства) в сочетании с факторами, влияющими на «скорость» обращения денег (в их число входят, например, платежные обычаи данного сообщества, степень интеграции производственных процессов, уровень развития кредитных и клиринговых институтов и т.д.), несовместимо с фундаментом современной экономической теории – теорией выбора.
В конце XIX в. Карл Менгер и Леон Вальрас разработали микроэкономический подход к определению спроса на деньги как спроса на остатки наличности, который объясняет совокупный спрос на деньги на основе сознательных и субъективных решений индивидуумов хранить часть своего богатства в форме наличных денег[823]. Как справедливо указывает Д. Робертсон, такая концепция спроса на деньги «заставляет нас присмотреться к работе человеческого разума, вместо того чтобы привязывать понятие спроса к потоку неодушевленных товаров»[824]. Усматривая субъективные корни спроса на деньги в том, что Менгер называл «потребностью [индивидуума] в деньгах», а Вальрас описывал как «encaisse désirée» (желаемая кассовая наличность), предложенный ими подход справедливо ставит спрос на деньги на одну доску со спросом на любой другой товар в экономике.
Развивая идеи Менгера—Вальраса, Мизес впоследствии продемонстрировал серьезные недостатки их подхода, который не принимает во внимание индивидуальный выбор и субъективные оценки и предпочтения, на которых основывается спрос на деньги:
«Если мы хотим дать описание индивидуального спроса на деньги, следует начать с анализа того, что влияет на желание данного лица получать деньги и расставаться с ними.
Каждый экономический агент вынужден хранить определенный запас общих средств обмена, достаточный для покрытия возможных потребностей делового и личного характера. Потребное для этого количество средств обмена зависит от конкретных обстоятельств. На это количество влияют как привычки и индивидуальные особенности данного лица, так и общие характеристики организации общественного производства и обмена.
Но все эти объективные факторы всегда оказывают свое воздействие только в форме мотивов, которыми руководствуется индивид. Объективные факторы не в состоянии оказывать непосредственного влияния на фактическую величину спроса на деньги. Здесь, как и во всех других разделах экономической теории, решающее значение имеют только индивидуальные субъективные оценки отдельных экономических агентов. Запас покупательной способности двух индивидов, находящихся в одинаковых объективных обстоятельствах, может быть совершенно различным, если они по-разному оценивают преимущества и издержки обладания этим запасом»[825].
Теперь, после выяснения субъективной основы спроса на деньги, становится очевидно, что проблема недостаточной информации, встающая перед государственными менеджерами, управляющими предложением денег, ничем не отличается от проблемы, связанной с попытками централизованного планирования производства любого товара в экономике. В обоих случаях плановики неспособны своевременно получить точные сведения о спросе на их продукцию и тем самым обеспечить ее поставки в необходимом количестве, потому что они не могут воспользоваться объективным рыночным тестом на прибыли и убытки, который руководит решениями и поступками частных производителей. В случае денег решения об их поставках на рынок основываются на прибыльности золотодобычи в сочетании с предельным денежным продуктом, или чистой отдачей, на единицу золота в неденежных направлениях использования. В распоряжении политических менеджеров, управляющих предложением денег, просто не имеется сравнимых нерыночных критериев, позволяющих им объективно и точно оценивать потребность общества в их продукции.
Короче говоря, любой проект политизации и централизации решений относительно предложения общественного средства обмена в сущности представляет собой частный случай централизованного планирования в любом секторе экономики и страдает тем же самым общепризнанным дефектом: невозможностью найти работоспособную замену системе цен, которая позволяла бы быстро и эффективно доводить до сведения плановых органов огромное количество информации, рассеянной по всей экономике.
Сторонники твердых денег на основе золотого стандарта уже давно идентифицировали наличие этой информационной проблемы, порождаемой попытками политических властей узурпировать рыночную функцию предложения денег. Возможно, первым эту проблему четко и во всей полноте сформулировал полузабытый ныне теоретик-буллионист лорд Кинг. В 1803 г. он писал: «Не существует метода, позволяющего априори вычислить количество средств обращения, требующееся обществу в данных обстоятельствах; …эта величина не определяется никакими правилами или критериями; и… ее истинные размеры задаются только фактическим спросом»[826].
Во второй половине XIX в. Уильям Стэнли Джевонс также демонстрировал ущербность политического контроля за предложением денег, решительно и резко отстаивая ключевую роль рынка в определении и обеспечении надлежащего количества денег[827]. Перечислив факторы, которые вызывают непредсказуемые колебания спроса на деньги, Джевонс делает вывод: «единственный способ регулирования денежного обращения заключается в предоставлении деньгам полной свободы. Уровень денежного обращения должен устанавливаться таким же образом, как уровень воды; деньги должны свободно передвигаться из страны в страну, смотря по колебаниям торговли, которых ни одно правительство не может ни предусмотреть, ни задержать»[828].
