мистер Кюиссенен.
— Поймаю — отверну ей шею к черту, — пообещал он, и я не усомнился, что так и будет. Он слону заднюю ногу мог бы отвернуть. — Потому я и хотел, чтоб кто-то другой за это взялся. Мешает ей, что бедняга гавкает, когда машина возле дома проходит. У, сука кривомордая! — Он направился к двери.
— Вы уверены, что она именно на эту собаку нацелилась? — осведомился я у его спины.
— Еще бы не уверен. — Он был уже на полпути, когда до него дошло. Он резко развернулся. — А ну, повтори, умник.
Я только покачал головой. Не хотел с ним связываться. Он мог дать мне по голове моим же письменным столом. Фыркнув, он удалился, едва не снеся дверь с петель.
Следующим номером нашей программы оказалась женщина, не старая и не молодая, не слишком чистая и не слишком грязная, на вид бледная, обтрепанная, сварливая и глупая. Девушка, с которой она вместе снимала квартиру — по ее понятиям, всякая работающая женщина есть девушка — таскала деньги у нее из сумочки. То доллар, то пятьдесят центов, но порядочно. Она считала, что всего пропало долларов двадцать. Такими деньгами она бросаться на могла. Бросаться деньгами на переезд в другую квартиру тоже не могла.
Бросаться деньгами на сыщика не могла. Она подумала, может, я припугну сожительницу, ну, по телефону, что ли, не называя имен.
На то, чтобы это изложить, у нее ушло минут двадцать. Рассказывая, она не переставала комкать матерчатую сумку.
— Это может сделать любой ваш знакомый, — сказал я.
— Ну, вы как-никак сыщик.
— У меня нет лицензии на запугивание людей, о которых я ничего не знаю.
— А я ей скажу, что у вас была. Как будто я кого-то другого подозреваю. Просто скажу, что вы за это взялись.
— Я бы не советовал. Если назовете мое имя, она может мне позвонить. Если позвонит, я скажу ей правду.
Она вскочила, прижимая к животу свою обтрепанную сумку.
— Вы не джентльмен, — визгливо заявила она.
— Где написано, что я должен быть джентльменом?
Она удалилась, бормоча себе под нос.
После ленча я принял мистера Болдуина У. Эдельвейса. В подтверждение этого у него имелась визитная карточка. Он был управляющим агентства по продаже швейных машин. Это был маленький, усталый человек лет сорока восьми — пятидесяти, с маленькими ручками и ступнями. Рукава коричневого костюма слишком длинные, поверх тугого белого воротничка повязан лиловый галстук в черный ромбик. Он присел на край стула и воззрился на меня грустными черными глазами. Шевелюра у него была тоже черная, густая и пышная, без единого седого волоса. Аккуратно подстриженные усы имели рыжеватый оттенок. Он мог бы сойти за тридцатипятилетнего, если не смотреть на кисти рук.
— Меня зовут Болдуин, но можете называть просто Балдой, — объявил он. — Все так зовут. Так мне и надо. Я еврей, женат на христианке, двадцати четырех лет, красавице. Она уже пару раз убегала из дома.
Он достал фотографию и показал мне. Возможно, ему она казалась красавицей. На снимке была неряшливая женщина со слабовольным ртом.
— Чем могу помочь, мистер Эдельвейс? Бракоразводными делами не занимаюсь.
Я попытался отдать ему фото. Он отмахнулся.
— Клиент для меня всегда «мистер», — добавил я. — Во всяком случае, пока он не наврет с три короба.
Он усмехнулся.
— Врать не привык, это не бракоразводное дело. Я просто хочу, чтобы Мейбл вернулась. Но она не вернется, пока я ее не найду. Может, для нее это такая игра.
Он стал рассказывать о ней терпеливо, без злости. Она пила, погуливала, была, по его понятиям, не самой лучшей женой, но, может быть, его слишком строго воспитали. Сердце у нее, по его словам, было из чистого золота, и он ее любил. Понимал, что сам он — не предел мечтаний, просто честный работяга, который тащит домой все, что заработал. Счет в банке у них был общий. Она сняла с него все деньги, но это его не удивляло. Он примерно представлял, с кем она удрала, и если он прав, то человек этот, конечно, обчистит ее и бросит.
— Зовут Керриган, — сказал он. — Монро Керриган. Я против католиков ничего не имею. Плохих евреев тоже полно. Этот Керриган парикмахер, когда работает. Против парикмахеров тоже ничего не имею. Но много среди них лентяев, да и на скачках играют. Ненадежные люди.
— Она вам напишет, когда ее обчистят?
— Ей жутко стыдно бывает. Как бы чего с собой не сделала.
— Тут надо розыск объявлять, мистер Эдельвейс. Подайте заявление.
— Нет, я против полиции ничего не имею, но это не дело. Унизительно будет для Мейбл.
Мир, казалось, так и кишел людьми, против которых мистер Эдельвейс ничего не имел. Он выложил на стол деньги.
— Двести долларов, — сказал он. — Первый взнос. Так будет лучше.
— Это опять повторится, — сказал я.
— Конечно, — он пожал плечами и мягко развел руками. — Но — двадцать четыре года, а мне скоро пятьдесят. Как же может быть иначе? В конце концов она успокоится. Плохо, что детей нет. Она не может иметь детей. У евреев любят большую семью. Так Мейбл это знает. Вот и мучается.
— Умеете вы прощать, мистер Эдельвейс.
— Ну, я не христианин, — заметил он. — То есть, я против христиан ничего не имею, вы же понимаете. Но уж такой я. Это не просто слова. Я так живу.
Ох, забыл самое главное.
Он достал открытку и положил ее на стол рядом с деньгами.
— Из Гонолулу она это прислала. В Гонолулу жизнь дорогая. У моего дяди там ювелирная торговля. Сейчас он уже старый. Живет в Сиэтле.
Я снова взял фотографию.
— Это мне понадобится, — сообщил я. — И копии придется снять.
— Так и знал, мистер Марло, что вы это скажете. Так я уже приготовился. — Он извлек конверт, в нем было пять экземпляров фото. — Керриган у меня тоже есть, только моментальный снимок.
Он полез в другой карман и вручил мне другой конверт. Я взглянул на Керригана. У него была смазливая жуликоватая физиономия, что меня не удивило. Три экземпляра Керригана.
Мистер Болдуин Эдельвейс оставил еще одну визитную карточку, на которой были его имя, адрес, номер телефона. Он выразил надежду, что это обойдется не слишком дорого, но был готов сразу предоставить нужные средства и сказал, что будет ждать от меня известий.
— Двух сотен хватит, если она все еще в Гонолулу, — сказал я. — Теперь мне нужно подробное описание их обоих, чтобы передать по телефону. Рост, вес, возраст, цвет волос, шрамы или особые приметы, что на ней было надето и сколько денег она забрала
