участок. Ничего не вышло. Телефон молчал. У них уже кончился рабочий день.
Я решил, что и мой рабочий день окончен, поехал в ресторан Руди, записался у церемониймейстера и стал ждать великой чести в баре. Мне уделили порцию виски и порцию музыки — вальсы Марека Вебера. Затем меня пустили за бархатный канат и подали «всемирно известный» бифштекс Руди. Это котлета на дощечке из обожженного дерева, обложенная картофельным пюре с соусом, а еще к ней полагаются жареный лук колечками и салат — из тех, что мужчины покорно жуют в ресторанах, но со скандалом отказываются есть дома.
Потом я поехал домой. Не успел открыть дверь, как зазвонил телефон.
— Это Эйлин Уэйд, мистер Марло. Вы просили позвонить.
— Просто хотел узнать, как там у вас дела. Я весь день беседовал с врачами, но ни с кем не подружился.
— К сожалению, все по-прежнему. Его до сих пор нет. Я совсем извелась. Значит, у вас никаких новостей. — Голос у нее был тихий и безжизненный.
— У нас округ большой и густонаселенный, миссис Уэйд.
— Сегодня вечером будет уже четверо суток.
— Верно, но это не так уж много.
— Для меня — много. — Она помолчала. — Я все думаю, пытаюсь что-нибудь вспомнить. Может быть, хоть что-то всплывет. Роджер любит поговорить на самые разные темы.
— Имя «Верингер» вам незнакомо, миссис Уэйд?
— Боюсь, что нет. А должно быть знакомо?
— Вы сказали, что однажды мистера Уэйда привез домой высокий молодой человек в ковбойском костюме. Вы бы узнали этого молодого человека, миссис Уэйд?
— Наверное, да, — произнесла она нерешительно. — Если бы увидела в той же ситуации. Но я его видела только мельком… Это его зовут Верингер?
— Нет, миссис Уэйд. Верингер — коренастый пожилой человек, который содержит, вернее, содержал нечто вроде пансиона на ранчо в Ущелье Сепульведа. У него работает молодой человек по имени Эрл. А Верингер называет себя доктором.
— Это замечательно, — порывисто сказала она. — Вы на верном пути?
— Пока что чувствую себя мокрой курицей. Позвоню вам, когда что-нибудь узнаю. Я просто хотел проверить, не вернулся ли Роджер, и не вспомнили ли вы чего-нибудь важного.
— Боюсь, от меня вам мало пользы, — грустно заметила она. — Звоните, пожалуйста, в любое время, даже очень поздно.
Я обещал звонить, и мы повесили трубки. На этот раз я взял с собой револьвер и карманный фонарик на трех батарейках. Револьвер был небольшой, но серьезный, 32-го калибра, с коротким дулом и тупоконечными патронами. У юного Эрла, кроме кастета, могли оказаться в запасе другие игрушки. Этот псих явно способен в них поиграть.
Я снова выехал на шоссе и пустился по нему во весь дух. Вечер был безлунный, и скоро должно было совсем стемнеть. Это мне и было нужно.
Ворота снова оказались запертыми на засов с цепью. Я проехал мимо и остановился подальше. Под деревьями еще было светло, но быстро темнело. Я перелез через ворота и стал подниматься по склону, пытаясь найти тропинку.
Далеко внизу, в долине, слабо вскрикнул перепел. Где-то стонал голубь, жалуясь на тяготы жизни. Тропинки не было, а может, я не мог ее обнаружить, поэтому я выбрался на дорогу и пошел с краю по щебенке. Эвкалипты сменились дубами, я перевалил через гребень холма и увидел вдали огоньки. Потратив три четверти часа, обойдя бассейн и теннисный корт, я вышел на такое место, откуда хорошо просматривался дом в конце дороги. В окнах горел свет, и я слышал, как в доме играет музыка. А подальше за деревьями, виднелся свет еще в одном коттедже. В остальных было темно. Тогда я двинулся по тропинке вниз, и тут внезапно за домом вспыхнул прожектор. Я замер, как вкопанный.
Прожектор, однако, не стал шарить вокруг. Он был направлен прямо вниз и отбрасывал широкий круг света на заднее крыльцо и кусок земли. Потом со стуком распахнулась дверь, и вышел Эрл, Тут я понял, что приехал по нужному адресу.
Сегодня Эрл был ковбоем, и в прошлый раз Уэйда привозил домой именно ковбой. Эрл крутил лассо. На нем была темная, простроченная белым рубаха, вокруг шеи небрежно повязан шарф в горошек. На широком кожаном поясе с серебряной чеканкой висели две кожаные кобуры, оттуда торчали револьверы с рукоятками из слоновой кости. Элегантные брюки для верховой езды заправлены в новые сверкающие сапоги, крест-накрест прошитые белым. Белое сомбреро сдвинуто на затылок, а на груди болтался витой серебряный шнур с незавязанными концами.
Он стоял в ярком свете прожектора и крутил вокруг себя веревку, ловко переступая через нее — актер без публики, высокий, стройный красавчик-ковбой, который разыгрывал спектакль и наслаждался вовсю. Эрл — Меткая Пуля, Гроза Округа Кочайз. Он был бы вполне на месте в одном из этих пансионатов в духе Дикого Запада, где даже телефонистки являются на работу в верховых сапогах.
Внезапно он что-то услышал — или сыграл, что услышал. Бросив веревку, выхватил из кобуры оба револьвера и вскинул их, держа большие пальцы на курках. Вгляделся в темноту. Я боялся шелохнуться. Проклятые револьверы могли быть заряжены. Но прожектор слепил его, и он ничего не увидел.
Револьверы скользнули обратно в кобуру, он подобрал веревку, небрежно смотал ее и ушел в дом. Свет исчез, и я тоже.
Кружа среди деревьев, я подобрался к освещенному коттеджу на склоне. Из него не доносилось ни звука.
Я прокрался к забранному сеткой окну и заглянул внутрь. На ночном столике возле кровати горела лампа. В кровати лежал на спине человек в пижаме — расслабившись, вытянув руки поверх одеяла и глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Роста он вроде был невысокого. Часть лица была в тени, но я рассмотрел, что он бледен, что ему не мешало бы побриться и что не брился он как раз дня четыре. Руки с растопыренными пальцами были неподвижны. Казалось, что он уже несколько часов не двигался.
На дорожке по ту сторону коттеджа послышались шаги. Заскрипела дверь, и на пороге возникла плотная фигура доктора Верингера. Он что-то нес — вроде бы большой стакан томатного сока. Включил торшер. Желтые блики легли на его гавайскую рубашку. Человек на кровати не обратил на него никакого внимания.
Доктор Верингер поставил стакан на ночной столик, придвинул стул и сел.
Взяв пациента за кисть, пощупал пульс.
— Как вы себя чувствуете, мистер Уэйд? — Голос у него был ласковый и вкрадчивый.
Человек на кровати не ответил и не взглянул на него, уставившись в потолок.
— Ну, ну, мистер Уэйд. Что это за настроение? Пульс у вас всего чуть-чуть чаще, чем надо. Вы
