вернула комплимент. – До переговоров полчаса.
- А мои вещи? Куртка там, брюки.
- В прачечной. Вечером заберешь.
Такси ждало у входа. Лилия назвала адрес, и машина помчалась куда-то на окраину города. После представительского «Мерседеса» отделка «БМВ» среднего класса показалась убогой. Максим горько усмехнулся: вот и он, совсем немного хлебнувбогатого комфорта, превращается в сноба. Он представил себя в холодной и жесткой рубке бронированного «Комсомольца» и морок золотого тельца отступил. В самом деле: все познается в сравнении.
Автомобиль остановился у невзрачного двухэтажного коттеджа, обнесенного высоким забором. Вот, значит, в каких местах крутятся миллионы и решаются судьбы тысяч людей?
Двое охранников в черных пиджаках дежурили у входа. В одном из них Максим узнал Кузьму Фролова – бывшего полицейского из Москвы. Того, с которым он чудом вышел живым из Зоны. Значит, Фирсов все же сдержал слово: устроил несчастного парня на непыльную должность с приличной зарплатой.
Максима обыскали на выходе из такси.
- Нет у меня никакого оружия, - соврал он, не глядя в глаза Кузьме. Пришлось применить «особые способности»: никто не должен знать о дерринджере в потайном кармане.
Кузьма на несколько секунд замешкался, что-то черкая на бумаге:
- Мне запрещено разговаривать, - шепнул он. – Вот мой адрес. Если понадобится помощь, всегда жду. Я тебе по гроб жизни обязан.
Максим сунул сложенный вчетверо листок в карман.
- Спасибо. Как мама?
- Жива пока. Ну, бывай. А то меня к ногтю… Все в порядке. Наверх, пожалуйста! – сказал Кузьма нарочито громко.
Максим взял под руку Лилю и вместе с ней по парадной лестнице поднялся на второй этаж, в просторный, роскошно отделанный зал с огромным столом. Здесь его и встретил Георгий Олегович. Его спутница, такая же юная как Лилия, выглядела почти в точности, как и она. С одной матрицы эскорт-агентства штампуют своих моделей, что ли?
- Вы опоздали, - строго сказал Георгий Олегович.
Максим глянул на часы:
- Еще двадцать минут…
- На такие мероприятия принято приходить за час. Показать себя, подругу. А… да все равно. Ты и держаться-то не умеешь. Шаркаешь ногами как в подворотне.
Наконец все собрались за столом. Максим стянул со стола маленькую баночку с имбирем и незаметно жевал терпкие ломтики. Тема переговоров ускользнула от его понимания: какие-то акции, документы, баррели нефти и кубометры газа. Где-то в середине заседания на стол лег любопытный документ: список заводов на распродажу. Вот тут и началась грызня. Дело дошло едва ли не до драки.
- Что скажешь? – спросил Георгий Олегович.
К этому времени Максим уже успел «прочитать» имена всех присутствующих. И точно знал их намерения. Впрочем, все они казались серой массой. Единственным, кто привлек его внимание, был коренастый мужчина с выступающим брюшком и вытянутым лицом с массивным волевым подбородком. Его звали Андрей Павлович Соловьев. Он казался спокойным, но иногда от него исходили такие лучи ненависти, что у Максима останавливалось сердце. Не дай бог встать у такого на пути!
Максим начал издалека:
- Вон тот, толстый – блефует. У него денег только на пару мелких заводиков в конце списка. Этот, маленький, может побороться за середину. Двое из ларца, одинаковых с лица богаты, как Крезы… как Крез.
- Как кто?
- Крез. Это царь такой древний. Богатства у него были несметные…
- Все, понял. Дальше. А вон тот… здоровяк. Андрей Павлович, кажется… хочет вас убить! Да! Убить.
- Он мой прямой конкурент. Конечно, он хочет обойти меня на… как это там говорят? На гандикапе. Спасибо за предупреждение. Но у него нет шансов.
- Да не так все! – застонал Максим. – Он устранить вас хочет. Физически уничтожить!
- Когда?
- Сегодня. Прямо сейчас… где, я не знаю. Я же не мысли читаю. Только общий настрой.
- Я помню. Значит, буду начеку.
Максим вцепился боссу в рукав:
- Мне кажется, он… он… из ФСБ. Или как-то с ними связан.
Георгий Олегович едва сдержал хохот:
- Ну ты открыл Америку, разведка! Здесь все так или иначе связаны с ФСБ или другими подобными структурами. Человека с улицы к таким деньжищам и близко не подпустят. Силовики давно все подмяли под себя. Разумеется, заводы им не нужны: у них есть бульдожья хватка, но мозгов нет ни у кого. Склады, торговые центры, сдача помещений в аренду – вот что ждет предприятия после выкупа. Все это великолепие распродается за гроши, в десятки раз ниже их рыночной стоимости… и точно так же используется.
- Но вы не такой?
- Такой. Я не исключение. Думаешь, я просто так на свободе после моих похождений в девяностые? Просто я быстрее других сообразил, куда ветер дует. И кого, а главное, кому надо сдать.
- Никто с этим не пытался бороться?
- Наивный. Если простолюдин вроде тебя хотя бы бросит тень на дорожку перед этими людьми, он исчезнет. Как будто его никогда не было.
- Убьют в тюрьме? Как того инженера, что изобрел систему диагностики для подлодок. Или бухгалтер, который заявил: кругом воруют. Кажется, он еще доказательства собрал, а они пропали.
Георгий Олегович нахмурился:
- Ничего подобного. Человек просто исчезнет. Те бедолаги были слишком известными, вот и заморочились с их арестом, а потом забили в тюрьме. Простолюдину нынешние опричники такой роскоши не предложат. Эти ребята не садисты – они на редкость рациональны. Просто так расходовать силы им ни к чему… Помолчи-ка лучше. Следи за обстановкой, не отвлекайся. Если что – действуй сам. Даю карт-бланш.
Но переговоры шли своим чередом, без происшествий и форс-мажора, если не считать горячих стычек между соперниками. Десятки трутней, расталкивая друг друга, облепили банку с медом, десятки паразитов сражались за возможность присосаться к кровеносной системе хозяина. Никто не собирался уступать другому ценную добычу. Все были готовы перегрызть друг другу глотки, но за всем происходящим в зале следила неусыпная стража. Никто не осмелился выйти за рамки деловых приличий.
Максим вдруг почувствовал себя в антиутопии совершенно безумного автора, где все вокруг опутано сетями спецслужб, где любой находится «под колпаком», шагает в общем строю и стоит ему хоть на долю секунды сбить темп, как тут же бедняга пропадает или, и того хуже, его бросают в застенки. А там, как говорил один книжный пират: «Живые позавидуют мертвым». И нет никакой надежды изменить жизнь к лучшему.
Почему-то Максиму вспомнился Юлиус Фучик. «Вы выносите приговор с большим страхом, чем я его выслушиваю!» -
