провела его в святая святых любого самолета и пристроила на откидном сиденье за спинами пилотов – двух молодых людей в белых рубашках с шевронами и темно-синих брюках. Максим, раскрыв рот, боясь пошевелиться, сидел там весь полет. Он отмахнулся от шерри с пирожными-безе и от шампанского и проглотил только стакан минералки. Он наблюдал, как пилоты разворачивают самолет и снижаются к посадке. Он смотрел, как вдали появилась яркая черточка – посадочная полоса. Она росла и быстро превратилась в трапецию, обрамленную сверкающими искрами. Проплыли зеленые входные огни, бортовой компьютер отсчитал высоту, самолет покатился по земле и свернул на ведущую к терминалу рулежную дорожку. Только когда смолкли двигатели, Максим встал и бросился в салон.
- Вот это да! – он только что не тряс стюардессу за плечи. – Видели, как мы? Лампочки под нами – вжух! И мы уже едем! Спасибо вам! Огромное спасибо!
Стюардесса молчала, но взгляд ее явно говорил: «Странный молодой человек. Ведет себя, как ребенок».
- Ну, бегом! – поторопил Георгий Олегович. – Время – деньги, как сказал один мой друг.
Водитель куда-то исчез. Минута, и перед самолетом остановился новый черный «Мерседес» - точная копия того, что остался в аэропорту Краснодара.
Максим плюхнулся на заднее сиденье – мягкое как будто набитое пухом и довольно откинулся на спинку. Это не укрылось от глаз Георгия Олеговича:
- Что, распробовал сладкую жизнь? Погоди, это только начало. Настала очередь доктора, сервировки и лилейной. А еще тебя ждет грехопадение. Поехали!
Машина, как и в прошлый раз, плавно набрала ход и понеслась по улицам Пензы, притормаживая на светофорах.
Глава 28. Грехопадение
Черный «Мерседес» промчался мимо однообразных рядов девятиэтажек и остановился у сияющей вывески: «Доктор швейных наук Голов Е. Д.» Из боковой двери цокольного этажа выскочил маленький седобородый человечек с хищным крючковатым носом с прицепленным к нему старомодным пенсне.
- Здравствуйте, Георгий Олегович. Вот он, ваш зять, да? Ко мне его!
Портной вцепился Максиму в плечо, втащил его в примерочную, сверкающую чистотой, словно операционная, и принялся обмерять матерчатой рулеткой. Руки мастера мелькали с невероятной быстротой. Рулетка противно шелестела, то скручиваясь в спираль, то раскручиваясь в размеченную по сантиметрам линию.
- Вы из Подмосковья, а сами живете на юге? – не переставая, тараторил портной. – Георгий Олегович говорил. Такое бывает – называется дауншифтинг. Даже здесь, в Пензе, и то лучше. Все-таки областной центр. А в глубинке, говорят, совершенная бедность!
- А мне нравится, - сказал Максим.
- Это вы себе врете. Там же тоска зеленая. Кругом нищие, все готовы загрызть друг друга! Я вот сколочу капитал, и уеду в Москву. Что мне здесь делать? Надо быть ближе к деньгам, а они все в центре крутятся.
Портной сел в кресло и что-то записал в тетрадку.
- Вы еще здесь, молодой человек? – подскочил он. – Можете идти. Все готово. Костюм доставят завтра.
- Никуда вы не уедете, - вдруг сказал Максим. – Так и останетесь здесь до смерти.
Портной злобно оскалился и зашипел:
- А зачем ты мне об этом сообщаешь?
Гнев и раздражение пронеслись мимо, оцарапав душу. Максим, стараясь увернуться от чужой злобы, вылетел на улицу и прыгнул в машину. Пальцы заметно дрожали, на лбу выступил холодный пот. Так всегда бывает, когда ловишь чью-то ненависть. Но это состояние быстро прошло: спасибо матери. Если бы не ее «уроки», Максим давно бы сошел с ума.
Следующей «контрольной точкой» стал маленький, скромный на вид ресторан на окраине города. В нем все – даже картины на стенах, было неброским, неярких цветов, но вместе с тем приятным для глаз. Только стиль и никакого китча.
- Надо поужинать перед сном, - самодовольно заявил Георгий Олегович. – И можем гоу ту слип, как говорят англичане. Выбирай любую сервировку! Все, что пожелаешь за мой счет.
С минуту Максим тупо листал меню. Таких блюд он никогда и не слышал. Жульен – что это? Или вот анчоусы в маринаде. Почему-то сразу представились маленькие усатые человечки. Люля-кебаб – это звучало знакомо, но больше не вызвало в памяти никакого отклика.
- Мне бы картошечки пюре. Двойную порцию, - с кривой улыбкой сказал Максим официантке в белом фартуке.
- И форель! – воскликнул Георгий Олегович. – Великолепный вкус!
- Вы напоминаете мне барона Треча.
- Кого?
- Одного персонажа из сказки. Он купил у мальчика смех за способность выиграть любое пари. Но мне кажется, барон жестоко обманул ребенка. Он отобрал у него саму способность радоваться.
- Никогда не слышал о такой сказке. Во всяком случае, мне твой смех ни к чему. Нам и без того неплохо, ха-ха! Правда, красотка?
Георгий Олегович потискал официантку за мягкое место. Девушка не шевельнулась. Видимо, здесь это было в порядке вещей. Зато на душе у Максима стало мерзко. Увы, он еще не знал, какой сюрприз его ожидает.
После ужина Максим почувствовал себя великаном-обжорой. Столько он еще никогда не ел. Сразу накатила слабость. Веки начали слипаться, словно на них капнули резиновым клеем. Но Георгий Олегович не дал Максиму расслабиться.
- Э! Фью! Контора! – закричал он в ухо. – Подъем! Заселяться пора! На выход!
Максим выскочил из «Мерседеса». Прямо впереди, на застекленном фасаде пятнадцатиэтажной башни сияла вывеска «Отель «Азимут». За отделанной черным мрамором стойкой администратора скучала молодая женщина в черном пиджаке.
- Да, не пять звезд. Здесь швейцаров нет. Ну, четыре – и то хлеб, - с оттенком презрения бросил Георгий Олегович, распахнув ударом ноги входную дверь.
Администратор глянула на экран компьютера и выдала Максиму пластиковую карточку:
- Поднимайтесь на двенадцатый этаж.
- А вы? – Максим растерянно глянул на Георгия Олеговича.
- У меня дела. И отдельный номер – не буду же я делить с тобой жизненное пространство. Отдыхай, развлекайся, вытворяй, чего хочешь. Наслаждайся. Живи, как в последний день! Понял? До завтра!
Георгий Олегович развернулся и вышел, вновь раскрыв дверь с ноги.
- Какой-то он… некультурный. Прямо стыдно за него. Извините… - Максим неуверенно смотрел на женщину перед ним.
- Нам запрещено обсуждать клиентов – официально ответила она. – В случае эксцессов мы сразу вызываем охрану.
Максим покраснел до корней волос и быстро пошел по коридору к лифту. От ненавязчивой роскоши – дорогой кремовой отделки, ковровых дорожек и развешанных повсюду картин перехватывало дыхание, словно сама атмосфера здесь была враждебной. Вдруг все изменилось –
