Андреас, — о простолюдинах, их ведь нам только и разрешено допрашивать.
— Так и у нас только их и сажают, а взять хоть кого повыше… хоть бывшего министра обороны со своими бабами… Руки коротки!
— Да уж, — скорбно поник головою агент. — Графьев да баронов сеньор губернатор не велит трогать — а на дыбу бы их, враз бы все узнали! Ну я не жалуюсь… просто у знатных-то обычно прислуга имеется, а ведь слуг они не замечают, слуги-то для благородных, как и не люди вовсе, ну все равно что мул или мебель. Это ты, сеньор Андреас, один такой, что нами, простолюдинами, не брезгуешь, да и то, верно, потому, что русский. Но я сейчас не об этом, не-ет! О прислуге — да! — выпрямившись, Мигель излагал далее вполне толково и на удивление трезвым голосом. — А слуги, между прочим — люди, да!
— Кто бы спорил! — развел руками Громов.
— А, раз люди — то многое замечают, многое помнят, многое могут рассказать…
— Так-так-так! — Андрей тоже стал как бы вроде трезвый, встрепенулся — а может, и впрямь оба протрезвели уже — к утру-то. — Так ты хочешь слуг похватать?
— Ну не то чтобы похватать… Но так, пощупать их осторожненько. Втайне от хозяев.
Первой Мигель и его белобрысые сотоварищи «пощупали» совсем юную девчушку — служанку баронессы Амалии де Камрес-и-Розандо. Просто, не говоря грубого слова, схватили ее вместе с корзинкой по дороге на рынок, да, сунув в карету, погнали лошадей в гавань, в одну мерзкую корчму, с хозяином которой агенты договорились заранее… да, похоже, он им давненько постукивал, так, из любви к риску и приключениям, особенно на гонораре не настаивая.
Все сделали, как полагается, без дураков — и амбар оказался в меру темным и устрашающим, и со вкусом разложенные на столе инструменты для пыток поблескивали зловеще, и палач — вернее, игравший его роль добрейший дядюшка Паулу, — поигрывая мускулами, грозно махал кнутом. В общем, бедной девчонке было от чего испугаться, к тому же ее перво-наперво раздели да закатили пару оплеух — чтоб напугать да унизить, затем ловко привязали к стулу с высокой спинкой, близ которого как раз очень вовремя прошмыгнула большая серая крыса.
— Ай!
Девчонка побледнела и готова была упасть в обморок, да опытный агент Мигель не дал — плеснул в лицо холодной морской водицею да поднес к губам кулак:
— Ты смотри у меня, девка! Не будешь говорить, что спрошу — так тут, с крысами, и останешься.
— Да что говорить-то? — с надрывом расплакалась бедолага. — И зачем вы меня схватили-то? Это ведь не я, не я колдовала — старуха Берендия, а я только смотрела…
— Ага! — вскинул брови агент. — Смотрела на черное колдовство… И никому ничего не доложила?
— Я не знала, господи-и-ин… у-у-у-у…
— Не вой! — Мигель рассерженно топнул ногою, знаком велев «палачу» покинуть амбар. — Моли Господа, что не о тебе сейчас речь, дева, а о хозяйке твоей, про которую мы о-очень много знаем всего такого, до чего и старухе Берендеи-колдунье далеко!
— У-у-у-у, — еще пуще зарыдала девчонка. — Это совсем плохо… Хозяйка ж меня потом со свету сживет… если узнает.
— Так ты ей не говори, — усаживаясь на большой сучковатый чурбак, меланхолично посоветовал «висельник». — А с нами — договоришься. Просто расскажешь кое-что… без всяких там записей-подписей… да ты и писать-то, поди, не умеешь?
— Не умею, господин, — служанка, всхлипнув, кивнула.
Бледная от ужаса, кудрявенькая, она дрожала сейчас всем телом, надо сказать — вполне аппетитным, пухленьким… не то что у ее анемичной хозяйки.
— Так, значит, будем разговаривать?
— Ага, ага, сеньор, — бу-у-удем.
— Ну раз так… — обернувшись, Мигель махнул рукой белобрысым. — Тогда развяжите ее да принесите воды… Не плачь, не плачь, дева, вот видишь — ничего плохого с тобою и не случилось, хотя могло бы. Одевай вот платье свое, да…
Напуганная таким нехорошим образом девушка рассказала про свою хозяйку все, а знала служанка немало, даже несколько раз сопровождала госпожу в капище на горе Тибидабо, о чем, со страхом в глазах, и поведала «сеньору следователю» во всех подробностях.
— Что ж, хорошо, — выслушав, агент покачал головой. — Хорошо… но — мало! О Тибидабо мы и так знаем много чего. А не ездила ли твоя госпожа еще куда-нибудь? И не заходила ли при тебе речь о каких-нибудь списках? Только не ври — мы знаем, о списках баронесса Амалия всегда разговаривала, когда к ней заезжал Красный Барон.
Большие блестящие глаза девушки снова наполнились слезами:
— Я… я… я ничего такого не слышала… А госпожа время от времени ездила на гору Монтсеррат, якобы поклониться Черной Пресвятой Деве…
— Вот-вот! — Мигель не показал вида, что насторожился. — А почему ты говоришь — «якобы»?
— Да потому что мы в монастырь и не заворачивали, совсем по другой дороге ехали, а потом и шли.
— Шли? — быстро уточнил «висельник». — С тобой, что ли?
— Ну да, со мной, — служанка пожала плечами и недобро прищурилась, похоже, собираясь сдать свою хозяйку со всеми потрохами, раз уж такое дело пошло. — Станет она сама по горам шкатулку таскать.
— Что за шкатулка?
— Тяжеленький такой ларец, пока тащила — упарилась. А эта дура еще и подгоняла — быстрей, быстрей.
— И дорогу ты, конечно же, не запомнила?
— Отчего же? Очень даже запомнила. Обычная козья тропа, и гора там приметная — в виде женских грудей. Там, в пещере, госпожа Амалия эту шкатулку и спрятала. Да мне пригрозила — будешь, мол, болтать — язык отрежу. Ой, господин — она может, она такая.
— Ничего! — успокоил агент. — Так ты можешь пещеру эту нам показать?
— А что, мы с вами на Монтсеррат поедем?
— Да не хотелось бы, — потеребив вислый, как баклажан, нос, Мигель задумчиво взглянул на служанку. — Я вижу, ты не только красивая, но еще и весьма неглупа.
— Да уж, мне и матушка моя покойная всегда говорила, что я не дура… ой… — искоса посмотрев на агента, девчонка зарделась и даже кокетливо стрельнула глазками: — Знаете, почтенный сеньор, хозяйка мне не то чтобы доверяет, но держит при себе почти во всех делах, даже самых тайных — она ж благородная дама, даже одеться сама не может, не говоря же о чем-то большем. Кто эти все благородные без своих слуг-то? Да никто.
Агент расхохотался:
— Да уж, права ты, дева, — благородные господа даже и высморкаться-то сами не могут — им слугу подавай.
— Вот-вот!
— Тебя как зовут-то?
— Росинта.
— Вот что, Росинта… — подойдя к девушке, поощрительно улыбнулся Мигель. — Ты мне сейчас все хорошенько расскажешь — к какой
