назойливого внимания, кто будет держать дистанцию и при этом выполнит функцию «аксессуара» для танца.
А ей…
Ей всё равно нужно было там присутствовать.
В контракте было четко прописано: «Участие в протокольных мероприятиях обязательно». Она должна была сидеть за столом, смотреть на танцующих детей, пить напитки и изображать радость. Скука смертная.
Если она пойдет с Поттером, это будет… скандально. Это вызовет шок. Это заставит всех говорить.
Рин развернулась к Гарри.
— Ладно, — сказала она.
Гарри, который уже собирался с позором ретироваться к двери, замер.
— Что?
— Я сказала «ладно», — повторила Рин спокойным, будничным тоном. — Я станцую с тобой. Мне всё равно нужно там присутствовать. Это часть моих обязанностей — надзор за порядком. Если я буду делать это с паркета, а не из угла, разница невелика.
Гарри смотрел на неё, не веря своему счастью. Или своему несчастью. Он сам не понимал, что чувствует.
— Правда? — переспросил он. — Вы… вы согласны?
— Я не сказала, что согласна пойти на свидание, Поттер, — уточнила Рин, скрестив руки на груди. — Я сказала, что я окажу тебе услугу.
Её глаза сузились. В них зажегся знакомый огонек меркантильности.
— И ты ведь помнишь главное правило? — спросила она мягко.
Гарри сглотнул. Он помнил.
— Ничего не бывает бесплатно.
— Именно, — кивнула Рин. — Ты просишь меня потратить мой вечер. Ты просишь меня вытерпеть взгляды сотен идиотов. Ты просишь меня, фактически, спасти твою репутацию (или то, что от неё осталось).
Она назвала цену.
— Не бесплатно. С тебя двести галеонов.
Гарри поперхнулся воздухом.
— Двести?! — воскликнул он. — Но это же… это грабеж! Уроки стоили сотню!
— Уроки — это образование. Это инвестиция в твое будущее. А это — роскошь, — парировала Рин. — Это эксклюзивная услуга. Ты нанимаешь не студентку. Ты нанимаешь профессора Тосаку. Мое время стоит дорого. Мой имидж стоит еще дороже.
Она сделала паузу.
Двести галеонов. Тысяча фунтов. Огромная сумма.
Но для Гарри, чье наследство в Гринготтсе исчислялось горами золота, это было… допустимо.
Он посмотрел на Рин. На её уверенную позу. На её холодную красоту.
Пойти с ней — значит шокировать всех. Это значит, что никто не посмеет смеяться над ним. Снейп подавится ядом. Малфой лишится дара речи.
Это стоило двухсот галеонов.
— Ладно, — согласился он, опуская плечи. — Я заплачу.
Рин удовлетворенно кивнула.
— Отлично. Транзакцию проведем завтра.
Она подошла к нему ближе, и её лицо стало серьезным.
— Но я должна тебя предупредить, Поттер.
— О чем? — насторожился он.
— О последствиях.
Рин посмотрела на него жестким, проницательным взглядом.
— Ты думаешь, что, придя со мной, ты решишь свои проблемы. Что ты спрячешься за моей спиной. Но эффект будет обратным.
Она начала загибать пальцы.
— Первое. На тебя будут показывать пальцем. Все. Гриффиндорцы, слизеринцы, гости. Прийти на бал с учителем — это нарушение неписаных социальных норм школы.
— Второе. Скажут, что ты жалок. Скажут, что ты не смог найти себе девушку среди ровесниц… Или что ты подлизываешься к преподавателю ради оценок.
— Третье. Снейп съест тебя живьем. Он решит, что ты окончательно потерял стыд и пользуешься своим положением «избранного», чтобы нарушать субординацию.
Она замолчала, давая ему осознать перспективу.
— Ты станешь мишенью для насмешек, Поттер. Еще больших, чем сейчас. Ты готов к этому?
Гарри выслушал её, не перебивая. Его лицо, которое в начале разговора пылало от смущения, теперь стало спокойным. Усталым.
— Плевать, — ответил он. В его голосе звучало безразличие человека, который уже прошел через ад общественного мнения. — Я привык, что меня смешивают с грязью. На первом курсе меня ненавидели за потерянные баллы. На втором — считали наследником Слизерина. На третьем — эпилептиком. В этом году — считают жуликом.
Он пожал плечами.
— Пусть говорят, что хотят. Главное — я выйду туда, сделаю то, что требует Макгоннагал, и всё закончится. Мне всё равно, что обо мне думают Малфой или Снейп.
Рин посмотрела на него с новым интересом.
В этом мальчике, вечно растрепанном, вечно попадающем в неприятности, начало проявляться что-то твердое. Стержень.
Он перестал искать одобрения. Он начал обрастать броней цинизма. Это было… хорошо. Это было полезно для мага.
— Неплохо, — сказала она. — Ты начинаешь взрослеть, Поттер. Перестаешь быть ребенком, который хочет всем нравиться.
Она отошла к столу и взяла перо.
— Запомни это состояние. Безразличие к мнению толпы — это щит, который крепче Protego.
Рин быстро наколдовала образец на листке пергамента.
— Вот, — она протянула ему лист. — Это цвет моего платья. Подбери себе парадную мантию в тон. Или хотя бы нейтральную. Я не собираюсь выглядеть как клоун рядом с попугаем. Если у тебя нет нормальной одежды — купи. Или трансфигурируй.
Гарри взял записку.
— Зеленый? — удивился он. — Слизеринский цвет?
— Изумрудный, — поправила Рин. — Иди.
Гарри пошел к двери.
— Поттер, — окликнула она его напоследок.
Он обернулся.
— Работай лучше, — сказала она. — На балу, на уроках, на Турнире. Тебя будут уважать не за то, с кем ты танцуешь, и не за шрам на лбу. Тебя будут уважать за силу и дела.
Она посмотрела ему в глаза.
— А пока у тебя только конфузы. Ты выживаешь, но не побеждаешь. Этого мало. Научись уважать себя в первую очередь. И тогда плевки остальных перестанут долетать.
Гарри кивнул. Серьезно, по-взрослому.
— Я постараюсь, профессор.
— Не старайся. Делай. До завтра, партнер.
Гарри вышел.
Рин осталась одна.
«Двести галеонов. И вечер в компании самого проблемного студента школы», — размышляла она.
* * *
Вечер Святочного бала опустился на замок Хогвартс, принеся с собой атмосферу нервозности, запаха лака для волос и концентрации косметических чар, превышающую все допустимые санитарные нормы. В спальнях девочек царила паника, сравнимая с подготовкой к эвакуации, в спальнях мальчиков — мрачная решимость обреченных.
Тосака Рин стояла перед ростовым зеркалом в своих покоях.
Она была спокойна. Её пульс был ровным, дыхание размеренным. Для неё этот вечер не был социальным испытанием, лишь средством заработка.
На ней было платье.
Это было не просто изделие из ткани. Это был шедевр инженерной мысли, замаскированный под вечернее платье. Изумрудно-зеленый шелк, плотный и тяжелый, струился по фигуре, подчеркивая каждый изгиб, но не сковывая движений.
Но главное скрывалось внутри.
— Strukturanalyse, — прошептала Рин, проводя ладонью по бедру.
В волокна ткани были вплетены нити из мифрила. На подкладку нанесены рунические цепочки: Protego проактивного действия, терморегуляция, грязеотталкивание и легкий барьер, настроенный не на невидимость, а на создание эффекта «сияния». Любой, кто посмотрит на неё, увидит не просто девушку, а источник света.
Это была броня. Элегантная, дорогая броня класса «люкс».
Она перевела взгляд вниз.
Туфли.
Они стояли на ковре,
