Кормили нас на удивление прилично, не соблюдая строго рационы скудных тыловых норм питания. Почти все продукты были «ленд-лизовские». Да и мы сами могли тайком молодой картошки накопать…
– Когда вы узнали, что бригада направляется на фронт?
– В начале сентября поползли по бригаде слухи, что скоро в бой. Да и так все чувствовали, что бригада готова и не будут нас в тылу «мариновать», когда на всех фронтах наступают.
Потом – приказ на погрузку в эшелоны, и поехали мы на фронт. На каждой большой станции нас собирали на митинг. Выносили на середину знамя бригады. Выходили замполиты и говорили: «Солдаты! Родина на вас надеется, что вы выполните поставленные задачи!» Вы же сами знаете наш девиз – «Никто, кроме нас!»… Подъехали к Украине, и всем зачитали приказ: «Категорически запрещено общение с местным украинским населением». Но гвардейские значки и знаки парашютистов были у всех на гимнастерках, так что все, кому надо, видели – к фронту едут десантники. Помню, когда ехали, по репродуктору передавали сообщение о боях за Ярцево и на подступах к Смоленску.
Перед выездом из Подмосковья сходили на могилы товарищей, погибших при подготовке бригады. Кто-то из наших произнес вслух: «Мы еще им позавидуем…»
– Что было дальше?
– Приехали на аэродром в районе Лебедина. Стояли уцелевшие, еще довоенные огромные ангары, крытые каким-то специальным стеклом. Был сильный дождь, так мы первым делом заносили парашюты в ангары, чтобы они не намокли. Сами разместились там же.
Через два дня, утром, нас разбили на расчеты, и было предельно ясно – «Выброс десанта – сегодня!»
– Григорий Чухрай вспоминал, что утром над аэродромом, где десантники готовились к выброске, появился немецкий самолет и сбросил листовки со следующим текстом: «К встрече десанта готовы! Прилетайте поскорее!»
– Было такое. Нам сказали не поддаваться на провокации. Поймите, мы даже этим листовкам особого значения не придавали. Мы и так знали, что из этого десанта никто живым не вернется… Знали…
И были готовы умереть как один, но выполнить свой воинский долг… Мы десантники, этим сказано многое.
Не было гнетущего ощущения приближения смерти. Просто пришло наше время идти в бой… Незадолго до отправки мы выпросили у инструктора летную фуражку и пошли фотографироваться. Я послал фото брату, написав на обороте карточки: «Не забывай! На вечную память!» Я знал, что эта фотокарточка моя последняя. Сейчас она у вас в руках. Оказалась не последней. Бывает… Повезло…
Не забывайте еще один момент, наш десант был личной операцией Жукова, а этот человек не умел останавливаться, пока кто-то из личного состава подчиненных ему частей еще оставался целым. Откуда я знаю, что это личная операция маршала по расширению Букринского плацдарма? Из упомянутых вами всяких там «генеральских» мемуаров. Летчик АДД Скрипко об этом прямо написал.
– Какова была экипировка десантников перед вылетом? Как происходило распределение по самолетам? Какую информацию вы имели о месте выброски? Были ли сообщены простым десантникам опознавательные сигналы?
– Я должен был лететь в первой группе высадки с управлением бригады. Нас отобрали 9 человек из дивизиона в первую волну десанта. Мое вооружение – карабин, 200 патронов (разрешали брать боеприпасы по максимуму), 6 гранат, финский нож. Никаких зажигательных гранат, стропорезов, саперных лопаток на нас не было. Выдали коробку, вернее сказать, пакет с американским сухим пайком. Не было у нас, у простых десантников, пистолетов или толовых шашек, сигнальных фонариков, ракетниц. Может, у второй волны десанта и были фонарики, но у нас их не было точно. У каждого был вещмешок или плащ-палатка, в которую заворачивали одежду и прочее. Вот все, что я запомнил по снаряжению. Вес нашего «добра» составлял примерно 40 кг. Боевой прыжок производили с парашютом ПД-42, запасной парашют не брали. Прыгали с документами и орденами. Никто не снимал с себя гвардейские значки. Радиорасчет в десанте – это два человека. Мой напарник с рацией РБМ попал в один самолет, а я, с батареями к рации, аккумулятором и шифроблокнотом, был в другом самолете. Глупость ужасная – разделить радиорасчет… Сообщили, что бригада будет высажена в районе Пекари – Грушево, в 10 км за Днепром, и после, на земле, будет поставлена основная боевая задача. Никаких страховочных вариантов, вроде «место сбора в Каневском лесу» мы не получали. При приземлении мы были должны закопать парашюты и идти на место сбора, согласно обусловленным сигналам из ракетниц. Я еще подумал, как же мы без саперных лопаток парашюты закапывать будем… О возможной скорой смерти не думалось, просто я знал, что она уже близко и ждет меня.
Условный сигнал для сбора во вражеском тылу – серия ракет определенного цвета, но что с этим получилось, я расскажу позже. У нас не было голосового пароля или специальных опознавательных нашивок на форме. Мне, как радисту, только объяснили, что в случае угрозы пленения я обязан уничтожить шифроблокнот, а потом себя. Мы, радисты, выучили наизусть все частоты и позывные в бригаде. Все командиры были уверены в успехе десанта! Может быть, поэтому и не уделили должного внимания опознавательным паролям и сигналам, а мы из-за них так влипли! Утром перед высадкой нас разбили на десантные расчеты, по 18 человек на «Дуглас». В этих самолетах было сделано по двери с каждой стороны, и каждая девятка десантников покидала борт со своей стороны. В расчет входил один офицер. Ему в обязанность вменялось, после того как десантники прыгнут, быть замыкающим и выбросить с самолета два ПДММ (парашютно-десантный мягкий мешок), наполненные боеприпасами, и только после этого он имел право прыгнуть сам. Объявили, что прыгать будем с высоты 500 метров, интервал времени при прыжке – 10–15 секунд, один за другим. Боялись большого рассеивания бойцов при десантировании. Комбрига Гончарова с нами не было, вроде с нами полетел в первой волне десанта начштаба Красовский. Я был прикреплен к самолету с бортовым номером девять. Когда дали приказ о посадке в самолеты, в десяти метрах от нашего самолета находилась командир летного полка ГСС Гризодубова, знаменитая летчица довоенной поры. Сели, ждали наступления темноты, летчики включили моторы, и первые пять самолетов медленно стали выруливать на взлетную полосу… И все… Полетели мы навстречу войне. К нам вышел один из летчиков и произнес: «Ребята, не волнуйтесь. Мы экипаж опытный и район выброски знаем хорошо. Над целью будем через один час и десять минут. Прыгаете по третьему «зуммеру». А пока отдыхайте…»
