еще вилами по воде. Время и рейтинги покажут… Нет, ты не подумай! Если ты скажешь категорическое «нет», разумеется, ничего не будет… Но все-таки хочется, чтобы ты как-то… по-взрослому отнеслась к сложившейся ситуации… Не мне тебе рассказывать, что бизнес у нас в стране, к сожалению, очень сильно завязан на государство. А государство, в свою очередь, персонифицировано в президенте. Он у нас – и верховная, и духовная, и всякая прочая скрепа… Понимаешь, о чем я?
– Понимаю.
– И каким в таком случае будет твое решение?
Элеонора взяла паузу как бы на принятие как бы непростого для нее решения.
А затем как бы покорно произнесла:
– Хорошо. Если уж, как ты говоришь, тема все равно подхвачена – я согласна.
Юрий Ильич посветлел лицом:
– Спасибо, Бельчонок! Твое принципиальное согласие – это… Считай, это своего рода твой вклад в наш общий семейный бизнес…
– Даже так? Ну, допустим. Допустим, мне есть ради чего страдать. А Митя? Ему-то это зачем?
– Думаю, с ним проблем быть не должно. Он – нормальный, с понятиями мужик. В конце концов, действительно, пробьем ему прибавку к окладу. Опять же – командировочные по двойному тарифу… В накладе всяко не останется! Самое главное, что у вас отношения наконец наладились!
– О… Это да! – усмехнулась Элеонора. – Наладились…
Спохватившись, она прикусила губу, чтобы невольно не выдать большего…
* * *
Об этом разговоре с мужем Эля рассказала тем же вечером у меня в квартире, на моем же диване. Рассказала вскоре после того, как мы сперва использовали средства конспирации, чтобы добраться до дивана, а затем и средства контрацепции, чтобы воспользоваться ими по прямому, так сказать, назначению…
– …Знаешь, Элька, я вычитал в одной книжке, что главный биологический закон женщины заключается в том, чтобы заставить мужчину чувствовать себя виноватым. Любой ценой и по любому поводу. Без этого они просто бы не выжили. То есть бабы – они на самом деле не стервы, просто закон такой.
– А автор, разумеется, мужик? – уточнила Элеонора, невольно вспомнив, что именно так она этим утром с мужем и поступила.
– Конечно. Я вообще с подозрением отношусь к женщинам в литературе. В лирической поэзии – еще куда ни шло. Но вот в художественной прозе – нет уж, увольте.
– Ф-фу, да вы, батенька, женоненавистник!
– Отнюдь! Я самый натуральный женоненасытник! И сейчас я тебе это докажу!
С этими словами Митя рывком отбросил с Элеоноры одеяло и…
И, собственно, на этом все и закончилось.
Потому что в дверь позвонили. Настойчиво так.
– Кто это? – испуганно спросила Элеонора, рефлекторно натянув одеяло до подбородка.
– Не знаю.
– Может, дочка?
– У Ольги свои ключи. К тому же мы с ней вчера созванивались и забились на пятницу, поужинать вместе.
– Тогда не открывай. Пусть думают, что тебя нет дома.
– Свет.
– Что свет?
– Я свет на кухне забыл выключить.
В дверь позвонили снова. И снова столь же настойчиво.
И Митя, вздохнув, начал торопливо одеваться.
– Пойду гляну, кого там нелегкая… Слушай, а у твоего мужа нет привычки время от времени устраивать за тобой слежку? В профилактических, так сказать, целях?
– Да ты что?! Юра никогда не опустится до такой низости!
– Понятно. Жена Цезаря вне подозрений… Все, пошел. А ты пока побудь тут, мышкой…
Дверного глазка у Образцова не было, а вопрошать трусливо «кто там?» он счел ниже своего достоинства. Поэтому Митя просто открыл дверь, вполне допуская, что, несмотря на эмоциональное заверение Элеоноры, за ней сейчас может стоять господин Розов.
Но там оказался всего-навсего Медвежонок.
– Паша, блин! А ты в курсе, что интеллигентные люди, прежде чем нанести визит, заблаговременно об этом предупреждают?
– А где ты здесь видишь интеллигентных людей?
– Ну да, ну да. Прости, это я не подумав.
– Неделя!
– Что неделя?
– Ровно семь дней я терпеливо ждал, когда господин Образцов таки соблаговолит пригласить старого боевого друга ритуально обмыть с ним полученную награду, – пояснил Медвежонок. – Но так и не дождался. А если гора не хочет идти к пророку, пророку ничего не остается, как…
– А-а… Вот ты о чем… Извини, дружище, давай как-нибудь другим разом, а? Созвонимся на днях и…
– М-да… Забурел господин лучший оператор худшего телевидения. Забурел, вознесся.
– Паш, вот только не начинай!
– А тебе уже выдали пожизненный круглосуточный пропуск в Кремль?
– Само собой, – огрызнулся Митя. – Вживили специальный чип.
– В задницу?
– Задницы – это по твоей части!
– Неостроумно. Но… отчасти ты прав. Знаешь, почему таких, как я, не приглашают в Кремль? Они нас боятся!
– Че-го щас сказал?!
– Да-да, Митенька, боятся. Боятся нашей свободы, нашей продвинутости… Боятся того, что мы осмелились встать вровень с римскими патрициями. Да что там – с римскими богами! Понимаешь, дружок?
– Да, мой Зевс! – улыбнувшись, подыграл Митя.
– В римской традиции, все же Юпитер, – снисходительно поправил Медвежонок. – Короче, я не понял: ты что, в самом деле отказываешь мне в крове, пище и в спиртосодержащих напитках?
– Сегодня – да. Прости, дружище, но у меня дама.
– А более правдоподобную отмазку ты не…
Бобков не докончил фразы, так как его взгляд невольно уткнулся в вешалку, где и в самом деле обнаружилась женская шубка, а под ней – женские же полусапожки.
– Однако! Ты начал пользоваться услугами девушек по вызову?
– А почему сразу…
– Да потому что ты, Митенька, уже пребываешь в том возрасте, когда мужчину украшают только деньги. Правда, остаются еще бесплатные и доступные юные телестажерки. Но они вряд ли могут себе позволить носить такие меха.
– Может, тебе в сыск податься? С такими-то аналитическими способностями? – насмешливо предложил Митя, но Медвежонок вдруг сделался непривычно серьезен:
– А ведь я почему-то был почти уверен, что у вас с Элеонорой в итоге как-то оно все… сладится… Она ведь стольким тебе обязана: всемирной известностью, премиями, наградами. Да что там – жизнью обязана!.. Ну да, я всегда говорил, женщина – самое неблагодарное животное на земле. Сколько ей ни дашь – все будет мало. А вот интересно: с таким набором, как у Розовой Королевы, чего она по жизни хочет еще?
– А Розовая Королева хочет, чтобы ты, Пашенька, быстренько сделал Дмитрию Андреевичу ручкой и столь же быстренько свалил отсюда в направлении хорошо известного тебе адреса! – объявила вышедшая из комнаты в прихожую Элеонора.
Мало того что в данный момент на ней наличествовал лишь один предмет одежды – наброшенная на голое тело фланелевая Митина рубаха, так еще и самое ее появление оказалось столь эффектным и неожиданным, что не только гость, но и хозяин на какое-то время натурально потеряли дар речи.
– Мать
