в общей сложности они с Элей могли бы огрести по итогам почти недельного пребывания на Яве?
Тем временем Элеонора закрыла ноутбук и откинулась на спину, вытягиваясь на кровати. Увидев это, Митя затушил окурок под дождевой струей, вернулся в комнату и примостился рядом.
– Ух и льет! А главное – ни намека на просвет. Похоже, сегодня день снова впустую… А ты чего такая?
– Какая?
– Озадаченная. Снова свекровь отчитала?
Элеонора не ответила.
– Искренне сочувствую, – приняв молчание за знак согласия, продолжил Митя. – Лично мне на всю жизнь хватило каких-то трех месяцев под одной крышей с тещей. А у тебя случай совсем запущенный. Без малого десять лет в одном палаццо со свекровью.
– На самом деле Ираида Алексеевна абсолютно права. К сожалению.
– О как? Это что-то новенькое. В ваших отношениях забрезжил стокгольмский синдром?
Элеонора отрицательно качнула головой и, уставившись куда-то перед собой, заговорила ровным, тихим голосом:
– У Алешки завтра выступление в школе. Будет петь песенку на английском, а я даже не знаю – какую… У Петьки зуб шатается, свекровь говорит, вот-вот выпадет…
– Ну, в его возрасте зубы – дело наживное.
– А в это время их блудливая мать находится в жопе мира и вторые сутки не вылезает из постели. В которой, до кучи, лежит незнакомый им страшный дядька.
– Неужели я действительно настолько страшен? – улыбнулся Митя.
– Отсюда вопрос, – игнорируя реплику, продолжила Элеонора. – А какого… я здесь делаю?
– Ну как… Здесь ты вносишь свой посильный вклад в общий семейный бизнес.
– Прекрати! Это не смешно. Я и так жалею, что рассказала о том разговоре с мужем.
– Почему? Жалеешь?
– Потому что теперь ты знаешь, насколько сильно я к тебе привязалась.
– Вот просто привязалась? И все?
– Не придирайся к словам! – огрызнулась Элеонора. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я!
И она надолго замолчала.
А снова заговорила, уже с совершенно иной, печальной, интонацией:
– Знаешь, в последнее время я часто вспоминаю тот вечер в Багдаде. Когда в «Палестине» собрались все. Ты, Паша, Оксана с Колей, Габриэль… Пруденс… Помнишь?
Конечно же, я помнил. Это было 9 апреля 2003 года. День, когда американцы вошли в Багдад и весь мир облетели кадры, на которых морпехи, подогнав тягач к бронзовой статуе Саддама, занавешивают ему лицо американским флагом, укрепляют на шее трос-удавку и рывком сбрасывают с пьедестала, волоча далее по земле. А вот другие, не менее символичные кадры того дня, известны, в основном, лишь непосредственным очевидцам. Например те, на которых толпа багдадских мародеров, вооруженных ножами, камнями и арматурой, сносит решетчатые ворота Национального музея древности. Толпе пыталась противостоять охрана – трое сторожей с резиновыми дубинками и газовыми баллончиками, но мародеры закидали их камнями (один сторож погиб) и ворвались в музейное здание. Тащили все: от вырываемых прямо из стен кондиционеров до археологических реликвий, относящихся к древнейшей цивилизации шумеров и другим периодам истории Месопотамии 151. Момент начала штурма музея совершенно немыслимым образом умудрился заснять на фотопленку Медвежонок. После долгих и настойчивых обхождений часть этих кадров он подарил Пруденс, великодушно отказавшись от вознаграждения.
Съемочная группа CNN возвратилась из иорданской ссылки утром 9-го, въехав в Багдад на плечах колонны американских «Абрамсов». Забавно, что как раз в тот момент мы с Элеонорой сидели на пресс-конференции, устроенной министром информации и культуры Амном Зубари, и последний, с присущим ему пропагандистским задором, вдохновенно врал, что войска неприятеля в пух и прах разбиты на подступах к Багдаду. Кстати, Дэнс так и не смогла пристроить Пашины снимки на своем канале. Оно и понятно: эти кадры стали бы наглядным свидетельством того, что в те первые «мирные» дни ситуацию в иракской столице американцы контролировали, мягко говоря, не вполне…
Тем вечером мы собрались в номере «Палестины», у входа в которую уже дежурили американские морские пехотинцы, а на первом этаже вовсю велись работы по оборудованию нового, как бы демократического пресс-центра. Прежний, иракский, в части технического оснащения и удобства работы был неплох, но все мы знали, что телефонные линии прослушиваются, а электронная почта читается. Вот только… Время покажет, что иракское шило в те дни всего лишь поменяется на американское мыло. Неделю спустя, когда мы с Элеонорой уже будем дома, наш добрый приятель – веселый, обаятельный Акрам 152 в телефонном включении из Багдада заявит в прямом эфире «Эха Москвы»: «Ситуация в Ираке безвыходная для журналистов, потому что работать там можно только под контролем американских войск»…
Журналюг в нашем со Зверевым номере набилось тогда что килек в баночке с томатом. Состав залетевших на огонек был сверхинтернациональным: супруги (он оператор, она – спецкор) Николай и Оксана Печеневские (Украина), корреспондентки Пруденс Мак-Ги, Катрин Беллоу, продюсер Филипп Ланджелло (США), военкор Габриэль Санчес (Испания). Из наших, помимо меня и Сашки, были Акрам, Элеонора и Медвежонок со своим оператором, имя которого я теперь позабыл. Итого: общим числом двенадцать душ. Такая вот тайная вечеря, от хохляцкого «вечерять» (ужинать).
Первую чарку выпили за упокой души погибших накануне ребят – Хосе и Тараса, вторую – за скорейшее выздоровление троих коллег, тогда же получивших разной степени тяжести ранения 153. Третья, если не ошибаюсь, была отвальной: на следующее утро мы должны были переселиться в особняк российского посольства. Озаботившись безопасностью журналистов-соотечественников, официальный Кремль дал команду дипломатам срочно отозвать наши съемочные группы в Москву.
А дальше понеслась самая натуральная пьянка: господа журналисты снимали стресс и взахлеб, перебивая друг друга, делились увиденным, услышанным, запечатленным. И лишь попыток спрогнозировать дальнейшее развитие ситуации, кажется, не делал никто. Потому что эта странная война попросту не поддавалась прогнозу. По крайней мере, никто из нас еще сутки назад и помыслить не мог, что Багдад сдастся фактически без боя, а режим Хуссейна падет, оказавшись на поверку не железным, а насквозь проржавевшим.
Когда персональные впечатления от пережитого дня иссякли, разговоры, как это часто бывает, скатились к пересказу баек, веселых и не очень историй из прошлой военной жизни, анекдотов, сплетен… Сидящая напротив меня Элеонора весь вечер была непривычно молчалива, а на фоне остальных наших боевых подруг выглядела как-то по-особенному женственно. К слову, когда наша дружная компания еще только рассаживалась за импровизированным столом, сооруженным из коробок от американской «гуманитарки», невольно столкнувшись с Элей, я учуял исходящий от ее волос запах шампуня. Это было удивительно, так как из-за поврежденного взрывом водопровода душевые в номерах не работали и единственным местом, где еще оставалась вода, был загодя наполненный гостиничный бассейн, в котором я бы не рискнул помыть даже руки. Выходит, куда-то смоталась,
