переметнуться на сторону врага.
Через пару недель, когда издевательства со стороны одноклассников сделались просто невыносимыми, я вернулся из школы домой, достал из маминой шкатулочки для шитья небольшую иголку и мужественно кольнул под ноготь указательного пальца. После чего примерно с час рыдал. И не столько от боли, хоть она и была жуткой, сколько от результата поставленного эксперимента. По всему выходило, что я и в самом деле мог не вытерпеть. В случае, если бы иголок было несколько, а сами они оказались длиннее и толще…
* * *
Образцов сидел на широком кухонном подоконнике, курил, пуская дым в приоткрытый стеклопакет, и, периодически прикладываясь к стакану, продолжал размышлять о будущем. О том самом, что должно было начаться через трое суток (уже меньше), с возвращением Элеоноры. И за исключением, назовем так, организационно-бытовых проблем, неизбежных при крушении двух устоявшихся семейных систем, будущее грезилось в самых радужных красках. Не то Митя действительно искренне уверовал в это, не то начало сказываться состояние алкогольной нирваны, в которую он постепенно погружался. Ведь «никогда будущее не представляется в столь розовом свете, как в те мгновения, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена». Так говорил Атос, самый любимый его персонаж из четверки мушкетеров.
Веки наливались тяжестью – усталость от дня минувшего, под самое горлышко заполненного эмоциями и градусами, брала свое. Образцов на мгновение прикрыл глаза и… тут же распахнул снова. Твою мать! Началось! Опять этот жуткий зарапиженный лайв 154, сделавшийся его персональным кошмаром!..
Как бы это банально ни прозвучало, но время действительно лечит. Поэтому скорчившийся в позе зародыша, по-звериному воющий Боб Ли, брошенное рядом с ним изломанное и обезглавленное женское тело, насаженная на палку голова, прочие жуткие подробности этой картинки его память услужливо затерла, поместив в самую дальнюю, самую редко посещаемую кладовую. Но вот конкретно это видение – огромные, широко распахнутые, удивленные глаза Пруденс – отныне преследовало Образцова. Чаще всего ночами, истово-садистски вспыхивая в засыпающем мозгу черно-белым стоп-кадром.
Былое радужное мгновенно сменилось на тревожное.
Митя затушил сигарету, слез с подоконника, добрел до телефона и набрал абонента, забитого в записную книжку под ником «Товарищ Сухов».
– Коля! Категорически приветствую!
– Звезде экрана наше почтение! Кстати, когда смотреть-то? Мы тут все жданки подъели, дожидаючись.
– Первый выпуск пойдет в старый Новый год.
– Тамам! Будем поглядеть.
– Коля, сегодня ночью спецборт вылетает. В Хмеймим.
– Я в курсе. Концертная бригада… Я сам собирался сесть им на хвост – есть на базе кое-какие делишки. Но зашиваюсь с рукописью. Не разорваться, короче… Так, и чего?
– Этим бортом Элеонора летит. Пригласили ведущей на концерт. Типа Снегурочка с Родины.
– А тебя, выходит, бортанули?
– Выходит так. Скажи, как там сейчас? Не очень опасно?
– Митя! Я тебе еще в последнюю нашу встречу говорил, что Латакия – самая спокойная сирийская провинция.
– Я помню. Но турки запретили пролеты нашей военной авиации над своей территорией, а значит заходить на Латакию они будут с востока. Отсюда, теоретически, возможны обстрелы с территорий мятежных провинций, атаки беспилотников…
– О, мой осведомленный друг! Теоретически – возможно все. Но если начинать жить с такой установкой, то лучше всего это делать в подземном бункере, более не поднимаясь на поверхность. Будешь так жить?
– Нет.
– Думается, твоя Элеонора тоже. А она всяко поумнее тебя.
– С чего вдруг такие выводы?
– А с того, что красивые женщины всегда умнее красивых мужчин! Все, извини, дружище, у меня звонок по второй линии…
Старый школьный товарищ говорил чертовски убедительно.
Тем не менее после этого разговора Образцов плеснул себе еще на четверть стакана, залпом выпил и снова взялся за телефон:
– Добрый вечер, барышня. Мне бы машинку на ближайшее время. До Шереметьево. Да…
У меня и по сей день нет ответа: зачем я тем вечером рванул в аэропорт? Такого рода вещи обычно принято объяснять мистическим предчувствием. Но я точно помню, что ничего подобного и в помине не было. Скорее всего, просто захотелось проводить Элеонору. Проводить уже фактически на правах будущего супруга… Мне почему-то тогда и в голову не пришло, что схожее желание могло возникнуть и у господина Розова…
* * *
Полтора часа спустя Образцов, миновав несколько заградительных кордонов международного терминала Шереметьево, поднялся на третий этаж, где почти сразу выцепил взглядом группу пассажиров, готовящихся вылететь спецбортом в Сирию. Митя безошибочно опознал ее по не сданному в общий котел багажу – разномастным чехлам и кофрам с музыкальными инструментами. Разглядев в толпе кучкующихся Элеонору, оживленно беседующую с каким-то мужиком, Образцов направился было к ней, но тут в поле его зрения попал господин Розов, и Митя сбился с шага. А затем и вовсе позорно сдал назад, укрывшись за ближайшим сувенирным киоском. Понятно, что в свете последних событий мужских объяснений с олигархом было не избежать. Но именно этой ночью общение с Юрием Ильичом в Митины планы не входило. Во-первых, он еще не успел морально подготовиться к такому разговору, а во-вторых – не хотел подставлять Элеонору.
Так что теперь ничего не оставалось, кроме как пожирать возлюбленную глазами на расстоянии и тайком. Что и говорить – унизительно. Ну да ничего не попишешь.
– Мистер Че-снэй! – ухнуло за спиной насмешливое.
Вздрогнув, Митя обернулся.
– Тьфу, черт! Напугал!
– Пуганая ворона куста боится! – довольный произведенным эффектом, констатировал Медвежонок. – А очко у ней – черненькое, маленькое: жим-жим, жим-жим… «Чо-орный во-орон, че ты вьесси…»
– Тьфу на тебя! Кто о чем, а очковый медведь – об очках! Ты чего здесь делаешь?
– Странный вопрос: что люди делают в аэропорту? Улетают.
– Так ты… с ними, что ли? В Сирию?
– Удивительная проницательность, – иронично заключил Бобков.
– А Анжелика где?
– Эка вспомнил! Анжелика сразу после той нашей командировки с канала уволилась. Вообще, вчистую с телевидением завязала.
– И чем теперь занимается? – машинально поинтересовался Митя.
– Оператор на фрилансе. Снимает семейные торжества, свадьбы, похороны… Говорят, неплохую деньгу зашибает.
– Понятно. А?..
Медвежонок понял вопрос и самодовольно улыбнулся:
– А у меня теперь новый оператор. Вон… Видишь, в «Крошке-Картошке», мальчик за крайним столиком? Мой!
Образцов повернул голову в указанном направлении и, вглядевшись, хмыкнул:
– Базара нет. Налицо – непаханое поле возможностей.
– Ты бы знал, сколько времени я его выпасал! У-у-у! Встречный вопрос: а ты чего тут шоркаешься, в ночи?
– Да вот, приехал Элеонору проводить. А тут – муж.
– А, понятно! «Старый муж, грозный муж, режь меня, жги меня!»… Кстати, а Юрий Ильич еще не в курсе, что у него на голове выросли два маленьких образования, из костного вещества состоящие?
– Пока нет. Но на
