разминая затекшую спину. – А ты пока прикинь, что мы можем на куске 17:35–17:52 придумать? Там, похоже, я диафрагму на Элеоноре с перебором приоткрыл, а сзади кадр солнцем залит… Понимаешь, о чем я?
– Я, Дмитрий Андреевич, только с виду произвожу впечатление дебила, а так мала-мала врубчивый, – подтвердил Костик, подсаживаясь к монтажному столу. – Так что ступайте с богом на ковер, а я пока приблуды какие поищу. Ретушнем это дело…
* * *
Юрий Ильич сдержал слово и, пока супруга моталась по зарубежным командировкам, в ее служебном кабинете был сделан ремонт. В стилистике хай-тек – сплошь стекло, металл и керамогранит. Отстаивая проект, модный архитектор особо подчеркивал, что каждая деталь интерьера должна свидетельствовать, что хозяин кабинета – мало того что человек преуспевающий, так еще и в тренде. Модному архитектору, безусловно, виднее, но Элеоноре «трендовый» дизайн не глянулся, вызвав устойчивые ассоциации с декорациями космических станций и звездолетов из киноэпопеи Джорджа Лукаса, которую она терпеть не могла. В отличие от ее сыновей, которые «Звездные войны» могли пересматривать сотни раз…
Когда Образцов, постучавшись, вошел в кабинет, Элеонора стояла у окна, спиной к двери.
– Вызывали, Элеонора Сергеевна?
– Вызывала, – не меняя позы, сухо отозвалась она. – Проходи. И дверь поплотнее прикрой.
– Слушаюсь и повинуюсь.
– Как у вас дела? Успеваете? – по-прежнему не оборачиваясь, осведомилась Элеонора.
– «Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!» Думаю, денька через три-четыре закончим. – Митя пересек космическое пространство кабинета, встал у нее за спиной и приобнял за плечи. – Ты меня только за этим дернула или потому, что соскучилась?
– Ни то ни другое.
– Звучит интригующе. Э-э… Не понял? Ты что, плакала?
– Немножко.
– Что стряслось?
Элеонора ответила не сразу. Очень-очень не сразу:
– Я беременна.
– О как!.. А, собственно?.. Ну да, ну да…
– И это все? Больше тебе нечего сказать?
– Хм… Ну а что тут скажешь? Поздравляю… Тебя. Нас.
– Последнее уточнение более чем уместно. Учитывая, что… что у нас с Юрой не было близости после… после нашего возвращения из Дамаска.
– Ну да… Неудобно получилось… – пробормотал Митя и добавил абсолютно не в кассу: – Я бы даже сказал: неполиткорректно.
– Вот ты дурак! – всхлипнула Элеонора; плечи у нее задрожали.
– Эля! Милая, родная! Успокойся. Перестань… В конце концов, ну чего здесь такого? Ну – беременная. Обычное дело… В смысле, хорошее дело. Правильное дело.
– Аборт я делать не буду! Говори что хочешь – не буду, и все!
– А разве здесь кто-то произносил слово?..
– Я хочу! – перебивая, заблажила Элеонора; в ее голосе зазвучали истерические нотки. – Я хочу этого ребенка! Я хочу эту девочку!
– А что, срок такой, что уже даже?..
– Нет. Просто я… Я чувствую. У меня что с Лешкой, что с Петькой – оно тогда по-другому, не так начиналось.
– Вот и хорошо. Значит, так тому и быть. Девочка. Я бы, конечно, не возражал и против сына. Дочка-то уже есть.
– А у меня нет! И я хочу ее! Вот только…
– Что?
– А мы-то с тобой КТО, Митя?
Образцов виновато молчал.
Пауза затягивалась, и тогда Элеонора заговорила снова:
– Ты даже представить себе не можешь, как я устала… Все эти месяцы Юра… Он… Он пытается как-то ко мне… А я – не могу! И с ним не могу, и продолжать врать не могу. Я раньше всегда легко врала, даже вдохновенно. А теперь – как отрезало. Может, потому что завралась окончательно?
Митя продолжал молчать, и тогда она тихо, с потаенной надеждой в голосе спросила:
– Скажи… Если бы я… Ты бы взял меня в жены?
– Да, – мгновенно ответил он. – Больше всего на свете я бы хотел жить… Вернее, прожить остаток отпущенных дней с тобой. И я не говорил тебе этого раньше лишь по той причине, что у тебя дети. Я просто не имел права предлагать тебе такое. Но теперь… У нас с тобой тоже будет ребенок. И я… я очень рад этому.
– Правда?
– Правда! Вот только… Хм… Твои пацаны. Считаешь, они…
– Мальчишки останутся с Юрой, – с болью докончила Элеонора. – Уже давно они, а не я, его главное богатство. Предмет инвестиций отцовских надежд… Только ты, пожалуйста, не подумай, что я скверная, безответственная мать. Просто не хочу, чтобы им стало хуже.
Митя посмотрел на нее вопросительно, и она пояснила:
– Хоть и старалась не выращивать из них тепличных растений, мои парни все равно привыкли к достатку. Да что там – к роскоши. И с моей стороны было бы свинством лишить их привычного уклада жизни… И к тому же с той поры, как я вышла из второго подряд декрета, большую часть времени они все равно проводят с няней и свекровью… Уйду – так и не сразу заметят.
– Ну это уж ты того… Через край!
– Возможно. Но в любом случае пока это все по большей части мои, не твои вопросы. И решать здесь только мне!
– Наверное, ты права… Единственное… Хм… Перед Юрой твоим, чисто по-человечески… Тяжело будет мужику.
– Да. Поначалу ему будет очень плохо. Но я почему-то уверена, что он поймет. Должен понять. В конце концов, нечто подобное он уже переживал. Причем дважды.
– Тогда бросал он. Теперь – его. Это все-таки две большие разницы.
– Типично мужская логика.
– А какой же в моем случае ей быть?
– Юра – серьезный, взрослый, деловой человек. И в любых жизненных ситуациях привык вести себя соответственно. Так что, узнав о моем решении, вешаться не станет, в запой не уйдет и киллеров нанимать не будет.
– А киллеров, стесняюсь спросить, мне?
Элеонора пожала плечами:
– Тебе… Или мне. Или нам обоим.
– И на том спасибо.
– Я убеждена, что никаких подлостей с его стороны не последует. И мы, что называется, цивилизованно разойдемся… Хотя, конечно, такого к себе отношения он не заслужил. Но это опять же моя проблема. И, кстати сказать, не последняя…
– А что еще стряслось? – насторожился Митя. – В смысле, случилось?
– Да стрястись-то оно уже все давно стряслось… – криво усмехнулась Элеонора. – Вот только я даже не знаю – любишь ли ты меня?!
– Фу, блин. Напугала. Я-то уж подумал…
– Ты зря улыбаешься. Ты действительно мне никогда, ни разу не говорил этого слова.
– Так не в словах же дело. Я старался… хм… как-то по-другому…
– Я знаю, как ты старался. Не увиливай!
– Да не увиливаю я! Я… это… Ну… В общем, люблю тебя.
– Вымолила. Снизошел… Ура…
– Элеонора Сергеевна!
Элеонора отшатнулась от Мити – уж слишком интимно-близкое между ними было сейчас расстояние, и сердито обернулась: в дверях стояла секретарша Генерального Екатерина, прижимая к
