руках брата оружия не было.
Скоморох захрипел, когда тьма сжалась, будто пытаясь проглотить маленький по сравнению с ней шарик. Однако, вытянутая вверх рука, пусть и дрогнула, но удержала и не позволила тьме сжаться. Доспехи просыпались пеплом, и рука покраснела. На ней проявились так знакомые Силе волдыри. Медведь заскрипел зубами, бросил вокруг себя взгляд, но ничего за пределами накрывшей их темноты не увидел. А та давила и давила, и Могильщик отмечал, что купол сужается и пламя, вытягиваясь языками, чтобы уничтожить злую сущность, просыпается им под ноги и устилает полог пеплом.
— Вы… ход… и… гондон штопанный… Смород…ной… Чтоб тебе всю жизнь быть кучей говна, Мрачный Жданец! — выкрикнул Кощей.
Когда из глубин души выходил тёмный дух Мрачный Жданец, Скоморох менялся не только в лице, но и внутренне. Он будто бы отдавал ему часть себя, а тот знай, вдоволь веселился, рассекая тела врагов на право и налево, не забывая однако и головы снимать с плеч. Медведю всегда он казался странным и жутким. Брат говорил, что когда тот говорит с ним, так внутренности пробирает могильный холод. Откуда тогда такое преобразование? И несмотря на то, что Кощей его, конечно же, контролировал, Силе не нравился этот дух.
Пламя рвануло из висящих рядом с Кощеем рун так, что Могильщик отпрянул назад, ткнувшись могучим плечом мертвяку в морду. Ещё на лице Скомороха не проступили символы, когда он схватил все руны в кулак, крепко сжал их и выбросил вперёд себя знак.
— Нкха! — выкрикнул Кощей и его лицо исказила жуткая ухмылка. И пока он дирижировал, знак, врезавшись в купол изнутри, прошил его сотнями нитей, закручивая в мелкие коконы гасящую прежнюю ворожбу тьму.
Медведь глянул на брата и чуть скривился. На лице проступали неизвестные символы, схожие с теми, что порой были на богах. Вокруг глаз появлялись чёрные отметины, делая его вид более устрашающим, на лбу загоралась вязь мелких знаков, охватывая голову ободом. По носу скользила вниз длинная чёрная линия, а губы окрашивались в тёмно-синий цвет, как у покойника. Уголки губ удлинялись до мочек ушей, отчего рот казался и правда скоморошичьим. Кожа лица становилась бледной и в глазах начинало плясать пламя.
Напарницей Мрачного Жданца всегда была коса. Большая, с длинным изогнутым лезвием, правда с деревянной рукояткой, но попробуй разруби эту деревяшку, на которой были накорябаны чьей-то неумелой рукой символы. На конец древка был врезан железный крюк, за который цеплялась толстая бечева. За него же крепилась верёвка, чуть потоньше, на ней был привязан вырезанный из деревяшки символ, и только Мрачный Жданец знал, что он означал. Сила предполагал, что эта деревяшка их договор.
После того, как Скоморох кинул в защиту огненный знак, в его руке тут же появилась коса. Крепко сжав её тощими, но сильными руками, Кощей вновь жутко ухмыльнулся и провернулся так, что пламя сорвавшееся с изогнутой железяки, разрезало и их купол и тьму, что давила на ворожбу. Однако одного раза было не достаточно, и Скоморох прокрутился вокруг себя снова, а потом ещё раз. Посмеялся немного, вращая в руках смертельное оружие и чуть им же не разрезая полог и своих коней — Медведю пришлось чуть сместиться — затем нанёс практически исчезнувшей тьме ещё пару ударов, и только после успокоился.
— Отлично-о-о, — протянул как-то не так Кощей. Однако символы тут же сошли с лица, а коса приобрела немного иной вид. Скоморох нахмурился, подумал, уходя в себя, а потом процедил: — Дебил пальцем деланный, мать его так. Вот что с ним не так, а, брат Сила? — тяжело спросил он Медведя. Но Могильщик промолчал.
* * *
Мрачный Жданец спас им жизнь. Но Скоморох был уверен, что выстоял бы и сам. Выстояли бы с Силой.
Первым, что они с братом сделали, как только злобная волна была побеждена, это окинули взглядом территорию. Перед ними предстало выжженное поле. Бледной сети, окружавшей Древний Корабль, не было и в помине. Чёрная сущность достигла и его. Хорошо по нему прокатилась и сейчас тот, обуглившись, медленно осыпался ржаво-чёрной пылью, умирая окончательно.
— Мёртвая земля, — произнёс Медведь.
Дудочника нигде не было. Задаваться вопросами не стали, а запрыгнули на передок повозки. Сила забрал вожжи у пацана и щёлкнул поводьями. Кони сначала не отозвались на команду.
— Пошли, родимые, — шепнул Кощей, посылая им руну и тем самым очищая их головы от всякого маршрута. Сила ударил второй раз, и кони дёрнулись вперёд. Теперь Медведь мог ими управлять, как хотел.
Кони ускорились, однако дорога здесь была плохой, потому Сила придерживал скакунов. Доехав до развязки, брат повернул их в том направлении, куда ушёл Микола. Кощей волновался за побратима тоже, но при этом внимательно осматривал наполовину, а то и полностью сожжённые деревья, тьма уничтожила и их. Пытался найти Дудочника, ведь не могла та сажа пожрать его. Они из одного теста.
Кашлять Скоморох начал тогда, когда они вырулили к Яме. Лесополоса осталась за спиной и им предстал печальный пейзаж. Огромная выжженная земля без единого кустика, без деревца и снега. Лишь где-то там, совсем недалеко от дороги дышала едким, чуть видным дымом Яма.
Сразу же после Кощея закашляли Ворона и Апанас. Скоморох глянул на них, ощущая во рту странный, кисловатый привкус. Упырята кривились, крякали, вытягивали языки, вытирали рукавами рты. Ворона уже пришла в себя, но была ещё слишком бледна. Синяки пролегли под глазами. Кто-то выпил её. Кто? Не уж-то тот Дударь? Но об этом Кощей решил подумать потом. Кашель сдавил горло, Скоморох понял — тьма их отравила.
Сила резко натянул поводья, и кони остановились в шагах двадцати от Ямы.
— Апанаська! — громко крикнул упырёнок, тут же заливаясь кашлем. Кощей глянул туда, куда он указывал. Недалеко от них светился ярким светом шар, в котором находились люди.
— Туда! — рыкнул Медведь и спрыгнул с передка.
Они бежали, оглядываясь, кашляя и чувствуя удушливый запах смрада и кислоты. Вокруг стояла губительная тишина, лишь где-то в лесу трещали сложённые деревья, и где-то там, далеко стонал древний корабль.
Кощей ощущал радость за выживших и надеялся на то, что выжили все. Но опыт бывалого вояки то и дело подкидывал печальные картины из прошлого.
— Стойте на месте! — вдруг крикнул тонкий, женский голосок, когда до защиты им осталось несколько шагов. — Вы отравлены!
Они резко замерли, и Ворона вдруг повалилась на Силу, хрипло кашляя и выплёвывая пепел. Кощей хотел было ругнуться, но рот наполнился противным сухим веществом и Скоморох сплюнул на землю, заливаясь кашлем, следом за Апанаськой.
