— О'кей, о'кей. Ну, просто помни об этом, — снова ухмыльнувшись, сказал Бен.
— Иди ты к черту, — раздраженно ответил Грант. — Ты что, повсюду возишь портативную кушетку аналитика, а? Твои цены все равно не для меня.
— Не беспокойся, — ухмыльнулся аналитик. — Если мы будем вам нужны, скажите. Я и Ирма там будем.
И они были. Готовые делать в любое время то, что придумывали Грант или Лаки. У них была куча своих предложений, чтобы Гранты все время были заняты. И крошечная Ирма, смуглая, восточного вида, с черной челкой и копной волос на голове и сумасшедшим колдовским смехом, была так же предана этому делу, как и Бен. Они откладывали или отменяли любые свидания и планы, даже зарабатывая себе тем самым врагов, в тот же момент, когда Гранты что-либо предлагали.
Через шесть дней постоянной занятости Лаки слегка расслабилась, или так считал Грант. Но это, как выяснилось, было совсем не так. Они поднялись в номер отдохнуть после долгого обеда и обильной выпивки, чтобы потом поехать в город поиграть в теннис с Беном и Ирмой. Грант не спал с женщиной уже семь дней и слегка задубел. Он даже начал алчно поглядывать на красивую свободную гаитянку, подругу Лизы, Полу Гордон (известную в отеле под прозвищем «Черный лебедь»), и может, Лаки заметила его взгляды. Она лежала в постели и подозвала его.
— Что? — спросил он.
— Ты можешь заняться со мной любовью, если хочешь.
— Ха! — ответил Грант. — Большое спасибо. Спасибо, но меня никогда не грели такие приглашения.
— О, ради Бога, заткнись, иди сюда и трахни меня, — сказала Лаки.
— Я не знаю, смогу ли, — честно ответил Грант.
— Ну, — проговорила она, — попытайся.
Он увидел, что сможет.
— Ты можешь быть моим мужем, а я могу не любить тебя, но трахаться мне все равно нравится, — сказала Лаки. — Ах. Ах. Вот так. Ах.
— Иди к черту, — глухо произнес Грант в подушку. Оргазм у него был, как взрыв. Взрыв — единственно подходящее слово. Как будто видишь, как разрывы бомб приближаются по воде к тебе, потом ударяют в тебя, а если обернешься, если есть время, то увидишь, как они уходят, исчезая в туманной дымке.
— Теперь слезай с меня, ты, паршивый сучий сын, — проговорила Лаки. Это было не совсем то, что нужно было сказать, если она искала примирения, но она и не хотела его. — Я действительно ненавижу тебя до мозга костей, — сказала она. — Правда. — Грант мирно спал.
На следующее утро после обеда она объявила, что сама хочет оргазма.
— Я хочу поиграть с собой, — сказала она. — Мне плевать, что ты будешь делать. Можешь смотреть, можешь уходить или, черт тебя подери, делай, что хочешь.
— Тогда поиграй и со мной, — ответил Грант.
— Размечтался, — сказала Лаки, лаская себя пальцами. Потом она тяжело задышала сквозь стиснутые зубы.
Но и эти «возобновленные сексуальные игры» не сблизили их. А могли бы. Но стена, которая была между ними, все еще оставалась. Они и правда не любили друг друга. Грант не знал, что с Лаки, но сам он слишком сердился, чтобы любить. И он не приблизился к Нью-Йорку и репетициям его пьесы. Действительно, не начнут еще минимум месяц. И он не приблизился к работе над другой, новой пьесой.
Открытая ссора с Рене и Лизой произошла через три дня. Грант ждал ее через пять дней.
Это была любопытная сцена. Они сидели вчетвером, было поздно, бар опустел, и даже преданные Бен и Ирма ускакали-упорхнули (ускакал — Бен, упорхнула — Ирма) в постель. Начала Лиза. Выпила она не так уж и много. И неожиданно вся вспыхнула гневом, столь часто сверкавшим в ее глазах при взгляде на Гранта, и ее прорвало, хотя до этого она изо всех сил пыталась сдерживаться.
— Ты паршивый сучий сын, — неожиданно и недвусмысленно сказала она, наклонившись через стол и тыча в него пальцем. — Ни у одного мужчины нет права поступать так с Лаки. С любой женщиной.
— Иди к черту! — грубо ответил Грант. Он сам выпил не так уж много. — Это не твое дело.
— Ну-ну! — сказал Рене. Он тоже немного выпил.
— Скажи ему! — выкрикнула пьяная Лаки. — Скажи ему, Лиза! Скажи ему, что такое, черт подери, быть женщиной!
— Я ему скажу! — ответила Лиза. — Я занимаюсь своим делом! — прокричала она Гранту. При этом она — одновременно, одним жестом — вскинула локти, поддернула сзади яркую цветную кофту, так что смогла еще больше склониться над столом, и, выпятив нижнюю губу, сдунула свесившуюся на глаза прядь волос. — Ты знаешь, кого ты пачкаешь? Эта девушка — леди. Ты не имеешь права заставлять леди встречаться с твоей бывшей любовницей и не предупреждать ее! Не можешь! И чтобы она думала, что это твоя проклятая мать!
— Приемная мать, — уточнил Грант. — А теперь закройся!
— Я не закроюсь! — закричала Лиза. — Я защищаю эту девушку. Никто больше этого не сделает.
— Она, черт подери, не гипсовая святая, — пробормотал Грант.
— Вы все негодяи, — кричала Лиза. — Мужчины. Проклятые мужчины. Проклятые сволочные мужчины! — Видно было, как трудно произнести ей это слово даже в подпитии. — Вы все хотите, чтобы мы были до чертиков чистыми. Вы требуете от нас чистоты! А вы! Единственное, чего вы хотите, это худого, крутобедрого, с горячей задницей, двадцатилетнего тела, чтобы тереться о него. А стоит этому телу чуть постареть, бедрам чуть ожиреть, заиметь трех или четверых детей и ослабиться плотным стенкам влагалища, как вы уходите. Нет! Вы уже снова ищете крутобедрое тело! Мужчины. Дерьмо! — выкрикнула Лиза и села с торжествующим видом.
И даже нагрузившись, Грант не смог не отметить этой неожиданной смены акцента. Сознательно или нет, но она перешла от защиты Лаки к своим собственным проблемам. Вспомнив слова Рене: «Ах, шери!» — в джипе, когда Лаки сказала ему, что он отличается от других мужчин, Грант подумал, что ради своего друга Рене ему не стоит отвечать, и он не раскрыл рта.
Рене, однако, заполнил паузу. Он тоже четко уловил смену акцента.
— Ошень харашо тебе вопить, — горячо сказал он. — Тибе так лехше! Но у он проблемы ответствинности и верности. Женщин никада не понять ета. — Он встал со стула и выпрямился во все свои пять футов три дюйма, и его округлый плотный живот уперся в край стола. — По-таму што женщин всида животный. Чиво хотите от ниво? — кричал он с галльской страстью. — Он жинился на ней! Он принять, взять ответствинность! Чиво хотите от ниво? Но када он пытаться честна вести себя с другая женщин, которая он тожи должин, вы говорить, грязная жопа. Дерьмо! Разозлить мине! Из мине дерьмо сделать!
— Он должен был сказать ей! — закричала Лиза. — Он женился на ней при ложных обстоятельствах.
— Чиво тибе фальшивая обстоятельства? Брак есть брак, — выкрикнул Рене.
