— Я оставлю это ему.
— Когда я приехал, то ожидал, что найду тебя здесь, в кабинете, — сказал Стоунер.
— У меня есть рабочий кабинет в одном из лабораторных корпусов, — пояснил Викомб-Финч. — Утро — прекрасное время, чтобы внести и мой личный вклад.
— И каков же этот твой личный вклад? — спросил Стоунер.
— Я боюсь, сегодняшнее утро было занято телефонной конференцией с моим партнером в Ирландии.
— Доэни? Не доверяй этому сукину сыну!
— Ну что ж, он дал кое-какую интересную информацию сегодня утром. — Викомб-Финч продолжил, повторяя сообщение Доэни о подозреваемом Джоне Рое О'Нейле.
— И ты считаешь эту историю достойной доверия? — задал вопрос Стоунер.
— Ученый всегда ждет доказательств, — сказал Викомб-Финч. — Кстати, я думаю, мои люди уже все собрались. Может быть, пройдем в зал?
Викомб-Финч кивнул заместителю, который возглавил шествие, открывая двойные двери перед администраторами.
Зал представлял собой мягкое скромное помещение, выдержанное в стиле курительной комнаты лондонского клуба, только обширнее. Темная деревянная обшивка, стены над которой были покрыты тканью с каштановым рисунком, шла по периметру, нарушаясь только в местах четырех окон, закрытых теперь подходящими по цвету шторами, и большого мраморного камина, в котором мерцал настоящий огонь. С одной стороны камина стояли глубокие кожаные кресла красно-коричневого оттенка, длинный, как в трапезной монастыря, стол из блестящего красного дерева и напольные пепельницы на тяжелых бронзовых подставках. Свет исходил из четырех канделябров, которые, как шутил персонал, были сделаны по подобию космического корабля в «Близких встречах», и из установленных по периметру направленных стенных светильников, сфокусированных на стол, за которым уселся Бекетт с тремя папками бумаг. Большая часть остального персонала уже расселась на стульях подальше от стола, явно стараясь не попасть в центр внимания.
«Вести распространяются», — подумал Викомб-Финч.
Когда процессия из официального кабинета вошла, Бекетт живо поднялся со стула. В комнате раздался приглушенный шум. Несколько человек прокашлялись.
«Этим утром Бекетт был похож на розоволицего школьника», — думал Викомб-Финч. Очень обманчивая внешность. Было мало времени, чтобы ввести его в курс дела, но Викомб-Финч считал, что Бекетт понял всю деликатность ситуации.
Викомб-Финч представил присутствующих. Стоунер и Бекетт коротко пожали руки через стол. Кресла для Стоунера и директора были ненавязчиво принесены заместителями, которые потом ушли в отдаленную часть помещения.
Тридцать один человек собрался здесь, отметил Викомб-Финч, молча пересчитав присутствующих. Он не собирался делать вступлений. Может быть, позже. Этим утром здесь собрались не просто любопытные, чтоб встретиться с начальством. Усаживаясь в кресло рядом со Стоунером, он занялся прикуриванием трубки с длинным черенком. Как по волшебству, появилась пепельница, выдвинутая рукой кого-то сзади. Викомб-Финч взмахом руки отослал заместителя, с намеренной серьезностью прислонил свою золотую зажигалку к пепельнице, затем сказал:
— Ну что ж, Стоуни, я не знаю, насколько хорошо ты разбираешься в нашей…
— Уай, давай оставим этот научно-таинственный подход, а? — прервал Стоунер.
Бекетт наклонил голову, голос его прозвучал обманчиво холодно.
— Слова директора были данью вежливости и вполне уместны.
«Ага, — подумал Викомб-Финч. — У Бекетта появился объект для раздражения. Это должно быть интересным, по меньшей мере».
— В самом деле? — слова Стоунера падали, как куски льда.
— Я бы не сказал этого, если бы так не было в самом деле, — сказал Бекетт. — Не зная, насколько хорошо вы понимаете суть нашей работы, мы не можем ввести вас в курс дела. В самом начале я бы хотел сказать, что нет ничего зазорного в том, чтобы быть неосведомленным в нашей работе. Виноваты только те, кто остается неосведомленным, когда у него есть возможность поучиться.
«Отлично сказано, старик!» — подумал Викомб-Финч.
Стоунер откинулся в своем кресле с непроницаемым лицом, только легкое подрагивание какого-то мускула на шее выдавало его эмоции.
— Я всегда слышал, что янки — бесцеремонные и импульсивные люди, — сказал он. — Продолжайте же исправлять мою неосведомленность.
Бекетт выпрямился.
«Догматический подход — это то, что нужно этому сукиному сыну, — подумал он. — Выведи его из равновесия и держи в этом состоянии. Викомб-Финч сказал, что он слаб в естественных науках, силен только в математике. У Стоунера будет чувство неполноценности». Бекетт намеренно медленно открыл папки и разложил бумаги перед собой.
— В настоящее время мы сконцентрировали внимание на энзимо-ингибиторных характеристиках болезни, — сказал Бекетт. — Вы, несомненно, слышали о работе канадской группы. Мы особенно ей заинтересованы, потому что отсутствие какого-либо энзима может привести к отсутствию соответствующей кислоты, а изменение в одной аминокислоте из трехсот существующих может вызвать фатальные последствия. Мы уверены, что О'Нейл заблокировал определенные аминокислоты, связав структуры, которые их вырабатывают.
— Я читал канадский отчет, — сказал Стоунер.
«Понял ли ты его?» — задал себе вопрос Бекетт. Вслух он сказал:
— Хорошо. Значит, как вы понимаете, мы исходили из того, что эта болезнь вызывает нечто вроде преждевременного старения, настолько быстрого, что не остается даже времени для многих обычных побочных проявлений. Обращаю ваше внимание на белые пятна на конечностях. Весьма примечательно.
— Гены, управляющие старением? — спросил Стоунер голосом, в котором неожиданно появилось напряженное любопытство.
— Действие гена связано с формированием особенного энзима, протеина, — сказал Бекетт. — Гены управляют составлением определенных протеинов из аминокислот. Возникновение ситуации, когда какие-то комбинации ДНК не могут производить соответствующие аминокислоты, будет смертельной болезнью.
— Я слышал также упоминание о РНК, — сказал Стоунер.
— РНК и ДНК относятся друг к другу как шаблон и конечный продукт, — пояснил Бекетт. — Как литейная форма и выходящая из нее отливка. Зараженный хозяин производит протеин под диктовку РНК. Когда бактериальные вирусы заражают бактерию, формируется РНК, похожая на ДНК вируса, а не ДНК хозяина. Последовательность нуклеотидов в новой молекуле РНК дополняет РНК вируса.
— Он передал эту вещь при помощи вируса? — спросил Стоунер.
— Он сформировал новую бактерию с новым вирусом. Очень тонкие перестановки в очень тонких структурах. Это было великолепное достижение.
— У меня не вызывают радости похвалы этому человеку, — сказал Стоунер бесцветным голосом.
Бекетт пожал плечами. Если человек не понимает, то он не понимает. Он продолжил:
— О'Нейл создал субклеточные организмы, плазмоиды с заданными характеристиками связывания, подвязав их к ключевым местам рекомбинационного процесса. Если бы дела не приняли такой оборот, его работа принесла бы ему Нобелевскую премию. Чистый гений, но движимый темной стороной человеческой мотивации.
Стоунер пропустил эти слова без комментариев. Он сказал:
— Вы упомянули нуклеотиды.
— Нуклеиновые кислоты — это молекулы, в которых записан код. Они управляют производством протеинов и содержат ключ к наследственности. Как и протеины, нуклеиновые кислоты являются сложными полимерами.
— До меня дошел слух, что вы нашли ошибку в чем-то, что называют «теорией молнии», — сказал Стоунер.
Викомб-Финч бросил на Стоунера жесткий взгляд. Так значит, у него все-таки есть шпионы в Хаддерсфилдском центре! Или на телефонной станции.
— ДНК — это двойная молекула, у которой одна цепочка свернута вокруг другой в форме спирали, — пояснил Бекетт. — Это искривленная структура, которая изгибается сама вокруг себя специальным образом. Мы думаем, что эта кривизна крайне важна.
— Каким образом?
— Сцепленные участки соединяются в соответствии с их внутренним строением. Кривизна — это ключ к этому строению.
