— Хорошо сказано, — сказал он вслух.
В голосе Бекетта слышалось удивление.
— Блок, однажды сформированный, остается заметно сильным. Он должен быть связан с более мощными химическими связями. О'Нейл идентифицировал повторяющиеся вторичные ДНК-процессы в таких подробных деталях, что имел возможность найти и выбрать из них.
— Вы действительно думаете, что наступаете ему на пятки? — спросил Стоунер.
— Я говорю то, во что верю, — сказал Бекетт и увидел, как Хапп в другом конце комнаты согласно кивнул.
Твердо сжав зубы на черенке трубки, которая уже потухла, Викомб-Финч старался выглядеть глубокомысленно и страстно желал чувствовать себя так же уверенно, как и Бекетт.
Стоунер взглянул на директора, и в его взгляде появилось подозрение.
— Что ты на это все скажешь, Уай?
Викомб-Финч вынул трубку изо рта. Он положил ее в пепельницу чашечкой вниз и глядел на нее, произнося свои слова.
— Мы убеждены, что О'Нейл состыковал две половины определенных участков внутри спирали ДНК-РНК человеческой генной системы. Группа Билла считает, что могут существовать независимые воспроизводящиеся системы внутри спиральной цепочки, которые формируют эту связь.
— А ты как считаешь? — спросил Стоунер.
Викомб-Финч посмотрел на Стоунера.
— Они могут сделать наиболее обещающий прорыв из всех, достигнутых до сих пор.
— Могут, — сказал Стоунер. — Ты не убежден в этом.
— Я ученый! — запротестовал Викомб-Финч. — Я должен видеть доказательства.
— Тогда почему ты считаешь их подход многообещающим?
— Он делает упор на вирусные ДНК, во-первых. Все мы знаем, что они должны иметь какое-то значение. Кроме того, такой подход делает явные шаги в клеточную систему.
— Мне не видны эти шаги, — сказал Стоунер.
— Главной бумажкой в этом бумажном вихре является блокирование энзимов, — сказал Бекетт.
Стоунер бросил молниеносный взгляд на него, затем на Викомб-Финча. Он отметил этот комментарий, и было ясно, что он повторит его премьер-министру.
— Вирусные ДНК могут быть связаны с бактериальными ДНК прямым процессом, — сказал Викомб-Финч. — Все потомство бактерии будет содержать вирусную ДНК и все сообщения, записанные в этой вирусной ДНК.
— Сообщение, — сказал Стоунер бесцветным голосом.
— Она встречается с участком человеческой цепочки ДНК, который определяет, кто хозяин женского пола, — сказал Викомб-Финч. — Вирусная ДНК, как мы думаем, встраивается в эту клеточную основу и отсоединяется от своего бактериального носителя.
— Сообщение передано, — сказал Бекетт.
— И вы знаете, как это происходит? — спросил Стоунер.
— Теперь мы можем пойти по ее следу, — сказал Бекетт. — Мы начнем предвидеть форму процесса очень быстро.
— Как быстро, черт возьми? — Стоунер пристально смотрел на Бекетта.
Бекетт только пожал плечами.
— Мы работаем над этим так быстро, как только можем.
— Мы твердо уверены в условиях, при которых она воспроизводится, — сказал Викомб-Финч. — Не забывайте, что чума пролиферирует в присутствии антибиотиков.
— Мы впадаем в нетерпение, — сказал Стоунер.
— Как раз сейчас ваше нетерпение удерживает нас от нашей работы, — сказал Бекетт.
Стоунер оттолкнул кресло и поднялся на ноги.
— Может кто-нибудь скажет моему водителю, что я готов ехать?
Викомб-Финч поднял руку и увидел, как заместитель торопливо встал и покинул комнату.
Стоунер повернулся и посмотрел на Викомб-Финча.
— Ты действуешь на меня, как удав на кролика, Уай. Моя бы воля, мы бы взяли и сожгли всех вас. Потом стерилизовали бы территорию и попытались начать все сначала.
— Совершая еще раз все те же ошибки, — сказал Бекетт, обходя стол.
Стоунер перевел свой холодный внимательный взгляд на Бекетта.
— Может быть и нет. Мы можем сделать научное исследование преступлением, которое карается смертной казнью.
Развернувшись, он вышел из комнаты, даже не поглядев на заместителя, который распахнул перед ним дверь.
Бекетт стоял рядом с Викомб-Финчем, глядя, как за Стоунером закрывается дверь.
— Как ты думаешь, что он скажет премьер-министру? — спросил Викомб-Финч.
— Он скажет, что у нас есть новая теория, которая может быть и удачной, но правительство должно подождать, что получится.
— Ты действительно так думаешь? — Директор посмотрел на Бекетта, затем нагнулся над столом и поднял трубку.
— Очень научный подход — подождать, пока не появятся доказательства.
Викомб-Финч сказал, глядя на свою трубку:
— Скажи мне, Билл, это было то, что вы, ребята, называете «подсыпать снежку»?
— Никоим образом.
Директор поднял глаза и встретился взглядом с Бекеттом.
— Тогда я хотел бы, чтобы ты ставил меня в известность перед тем, как вывалишь такую кучу, как сейчас. Особенно двухсторонние намеки.
— Ты, конечно, не ставишь под сомнение…
— Конечно, нет! Я просто не уверен, поделился бы я этим со Стоуни.
— Оно прошло прямо мимо его ушей.
— Да, я уверен, что в этом ты прав. — Викомб-Финч взглянул на сотрудников, которые медленно покидали комнату, ни один из них не встречался взглядом с директором.
— Но у него есть здесь свои шпионы, и один из них наверняка объяснит ему это.
— Тогда он узнает как о кнуте, так и о прянике.
— Политики не любят кнутов в руках у других людей. Пряников тоже, кстати.
— Мы слишком возбуждены скрытым смыслом идеи, — сказал Бекетт.
Викомб-Финч взглянул на Хаппа, все еще сидевшего в большом кресле. Комната уже была почти пуста.
— Я думаю, что доктор Хапп не возбужден так, как ты, Билл. Доктор Хапп, кажется, задремал.
— Ну так что ж, черт побери! — воскликнул Бекетт. — Мы работали всю ночь.
Глава 37
Из Ирландии мы вышли, Ненависть и теснота Нас вначале искалечили.
Я ношу из лона матери своей Фанатичное сердце.
Уильям Батлер Йитс Когда перед самым полуднем они спустились на центральный ярус долины, Джон обнаружил, что он не такой ровный, каким выглядел с высоты. Дорога поднималась и опускалась по низким холмам, на которых кое-где притулились домики. Некоторые из них не были сожжены, но большинство стекол в их окнах отсутствовало. Двери были открытыми. Никаких признаков человеческого присутствия не было. Позади, среди деревьев, иногда слышалось тявканье лисы, а однажды, когда они вышли из-за опоясанного гранитом скального выступа, раздалось испуганное кудахтанье и мелькнули коричневые перья курицы, бросившейся в придорожные кусты. На многих каминных трубах гнездились галки. Гигантский клен, одиноко стоявший в поле, был украшен стаей диких голубей, мелькавших мягкими сероватыми пятнами среди зелени.
На многих полях зеленела трава.
Херити, шагая рядом с Джоном, понюхал воздух и сказал:
— Есть какой-то специфический запах человеческого присутствия, который из этой долины исчез.
Джон смотрел на спины мальчика и священника, шагавших впереди в двадцати шагах. Они разошлись по сторонам дороги, священник шел слева, склонив голову и закинув рюкзак высоко на плечи. Мальчик иногда выскакивал на середину дороги, осматривался, время от времени наклонял голову набок и прислушивался. Звук их шагов на дорожном покрытии отдавался эхом между каменными оградами по сторонам дороги. Он начал внимательно присматриваться к пустой долине, через которую вилась серая лента дороги, иногда поднимающаяся на возвышения, иногда обходящая их стороной. В этой части долины ощущалось пронзительное одиночество, здесь это чувство ощущалось сильнее, чем даже в дикой местности. Он чувствовал, что это происходит от того, что здесь когда-то жили люди. Люди были, а теперь их нет. Это было такое вот одиночество.
— Что случилось с этой долиной? — спросил Джон.
— Кто знает? Деревню может опустошить простой слух. Может быть, здесь прошли беспорядки. Может быть, ее просто сожгли и ушли. Сейчас иногда рассказывают: в следующей долине есть лекарство и женщины. Может быть, люди пришли сюда и обнаружили, что слух ложный.
