коллекции – был же у нас убийца, собиравший глаза жертв? Может, экзотический способ убийства – для отвода глаз, попытка навести нас на ложную версию… Да мало ли что может быть! Знаете, леди, что самое отвратительное? То, что я могу сейчас лишь ждать, когда убийца совершит ошибку. Или надеяться на случайного свидетеля… То есть инициатива у него, у убийцы. А я люблю играть белыми сам.
– Не можешь белыми играть – предложи карты, но не простые, а краплёные, – усмехнулись у двери. – Я тебе от Уллы козырей принес – вдруг поможет?
– Мистер Маноле!
– Лайзо!
Мы с Эллисом обернулись одновременно – он с восторгом, я со злостью. Да, со злостью – чувством неуместным, неправильным… но единственно возможным сейчас.
Он стоял у двери, улыбаясь. Промокший до нитки – дождь разошелся не на шутку. Вода стекала с чёрных волос на плечи, капала на пол с винно-красной рубахи… Лайзо должен был мёрзнуть, по всем законам бытия, но выглядел так, словно никогда не чувствовал себя лучше.
Рубаха была расстёгнута едва ли не до середины груди. И даже на смуглой коже ярко выделялась царапина – наискосок, от шеи и вниз. Свежая.
Эллис, окинув Лайзо внимательным взглядом, присвистнул:
– Выходит, тебя можно поздравить? А царапина откуда? Боевое ранение, что ли? Вдова, видать, рассказала тебе всё, что знала, а ты тут же с нею распрощался? И она, оскорблённая, решила отомстить?
Детектив говорил насмешливо и торопливо, но в глазах его читались совсем другие чувства – азартный интерес и некоторое беспокойство. Но Лайзо только головой покачал, все так же улыбаясь:
– Улла-то? Да она, по правде сказать, почти сразу догадалась, зачем я к ней хожу. – Он быстро глянул на меня. – Но женщина она умная… Таким журавлей в небе не надобно, а вот синицу они, если поймают, не выпустят. Вот и Урсула, хоть и знала, что под венец я её не поведу, а всё ж сердцу своему уступила. А прочее – дело времени. Глядишь, она потихоньку верить мне стала. Сегодня мы вспомнили про Бесси. Мне и нарочно спрашивать не пришлось – Улла сама рассказала, что знала. Боится она очень, что и за ней придут.
Эллис весь подобрался.
– Кто придёт?
Лайзо остро усмехнулся.
– Демоны. Двое их – высокий и тощий, точно жердь, и лысый. А второй – здоровяк с косицей. Когда мальчишку, Янко, вязали, Улла была неподалеку.
– Так чего же она не вмешалась? – не выдержала я. Странная злость, клокотавшая в душе, наконец-то нашла выход. – Почему она позволила его увести? Почему молчала потом, не рассказала сразу обо всем мистеру Уолшу или Эллису позже? Из-за её молчания погибла Элизабет Доусон, она хоть понимает это?
Лайзо склонил голову набок. Волосы, чёрные, блестящие от воды, словно прилипли к его голове – кроме одной непокорной пряди, щекочущей кончиком темные губы.
– Прекрасно она понимает, леди. Потому и сомлела, когда про убийство узнала.
Я ощутила вдруг полную беспомощность – как человек, сорвавшийся в пропасть с обрыва.
– Тогда почему?.. – договорить не получилось, но Лайзо понял.
– Потому что она и впрямь тех мерзавцев за демонов почитает, – тихо сказал он. – И боится. Боится даже вспоминать. Тогда, в тот вечер, Улла не смогла их остановить. Её сердце сковала ледяная, невыносимая жуть… Улла сказала мне: «Если бы я вмешалась, меня бы забрали тоже. От них кровью пахло». – Он помолчал. – И, ручаться готов, Улла не лжёт. Она верит в то, что говорит – без тени сомнения.
Стало тихо – настолько, что было слышно, как вращаются шестерни в больших часах в углу, как где-то невероятно далеко бьётся упорно в крышу дождь, как хрипло и рвано дышит…
…Лайзо?
Я присмотрелась к нему – к румянцу на скулах, почти незаметному на смуглой коже, к тому, как тяжело вздымалась грудная клетка, к крошечным трещинкам на обветренных, сухих губах – и, пересилив глупое стеснение, спросила:
– Мистер Маноле, вы… здоровы?
– Лихорадит маленько, – повернулся он ко мне с совершенно сумасшедшей улыбкой и принялся неторопливо отжимать мокрые волосы.
Вода закапала на пол чаще.
– Дурень, – коротко отозвался о своём бывшем воспитаннике Эллис. – Только не говори, что ты полтора часа бежал сюда под дождём.
– А что, если и так? – Лайзо строптиво выгнул смоляную бровь.
– А нельзя было до утра подождать? Показания не сказать, чтобы сильно ценные были, – ворчливо отозвался детектив.
Он явно соврал – даже я заметила, каким азартом загорелись его глаза, когда Лайзо описывал преступника. А теперь – и вида не показывает. Беспокоится за здоровье своего непутевого воспитанника?
– Нельзя, – коротко ответил Лайзо. – Ещё днем служанки прибежали – мол, мисс Пимпл собственной персоной на вокзале ждёт, пока Улла за ней отправит коляску. Ишь, проверять приехала… И как мне оставаться было? Если эта злыдня увидит мужчину в доме, сразу адвокату насвистит. А тот бы и рад Уллу без наследства оставить, лишь бы предлог найти.
Эллис возвёл очи к небу.
– О, да, спасение женской чести – поступок, разумеется, благородный, но неужели нельзя и о себе подумать?
Лайзо уже взъерошил свои волосы так, что они торчком торчали во все стороны, как вороньи перья. Улыбка стала не сумасшедшей – откровенно распущенной. И смотреть неловко, и глаз не отвести. Я и не отводила – из чистого упрямства, но чувствовала, что лицо у меня начинает гореть.
– А не ты ли учил меня поступать по совести? – Лайзо отвечал Эллису, а смотрел отчего-то на меня. Исподлобья, почерневшими глазами, странными – куда делась прозрачная весёлая зелень?
Эллис скептически поджал губы. Потом перевёл взгляд с Лайзо на меня и обратно, вздохнул… и шагнул вперед:
– Так, дружок мой, пойдём-ка мы укладываться в кроватку. Нэйт, будь любезен, сходи за аптечкой. Сдается мне, что кое-кого тут лихорадит отнюдь не «маленько».
Лайзо нахмурился и скрестил руки на груди:
– В порядке я, не надо со мной нянькаться…
Но Эллис, уже не слушая, крепко ухватил его за руку и потянул за собой – в холл, где за лестницей пряталась неприметная дверца, ведущая в крыло для прислуги. И Лайзо, хоть и был на голову выше детектива и куда сильнее его, подчинился без разговоров.
– Да ты огненный весь… вот же дурень, а? Поискать таких, – донеслось до
