механических уродов.
Удары в дверь прекратились. Раздраженный мужской голос произнес:
- Испытания окончены. Открывайте!
- А ты вообще кто? – спросил Максим, сунув аммонит обратно в рюкзак.
- Майор Поляков! Начальник испытаний!
Клим недоуменно посмотрел на дверь:
- Ты знаешь такого?
- Нет. Но если мы хотим отсюда выбраться, то придется открыть.
- Мы вроде ничего не теряем, - Клим взял наизготовку свой дробовик. – Открывай. Если что, я объясню майору, кто здесь главный.
Максим повернул штурвал. Дверь распахнулась, и на пороге появился военный в советской форме середины двадцатого века. Мрачное лицо его было идеально гладким. От одежды разило табаком. Именно это и показалось подозрительным: всем известно, что кожа от курения стареет и становится желтой и морщинистой, точно изрезанной оврагами.
- Почему вы прекратили испытания преждевременно? – рявкнул майор, доставая откуда-то маленький пистолет Коровина.
- Патроны же закончились… - попытался объясниться Клим.
- Молчать! Военным трибуналом вы приговариваетесь к расстрелу! – майора, похоже, не смущали направленные на него ружья.
Максим выстрелил, попав майору прямо в нос. Полетели обломки. Робот сдавленно звякнул, рухнул на землю, зажужжал, щелкнул и затих.
Клим тут же захлопнул дверь, но ударов больше не было. Механические создания отступили. Надолго ли?
Максим обыскал «тело» и в карманах нашел бумажник из натуральной кожи. В нем были несколько тысяч дореформенных советских рублей и офицерская книжка. Пистолет, пару запасных магазинов и бумажник Максим на всякий случай спрятал в рюкзак. В Зоне, конечно, деньги не нужны, а самозарядное оружие работает не всегда, но произойти может что угодно. Находками лучше не пренебрегать. Если, конечно, Зона позволяет их взять себе.
Клим обыскал бункер. Проверил письменный стол, шкаф и встроенный в стену сейф, и воскликнул:
- Вот они!
- Кто?
- Документы. Отчет по испытанию топливного катализатора, формула и все прочее…
- Что-то я не вижу здесь железной дороги, - ехидно перебил его Максим.
- Да подожди ты. Так. Испытания проводились на средних и тяжелых танках, - в голосе Клима послышалось нескрываемое разочарование. – Эффективность работы дизеля увеличилась на четыре процента. Всего четыре процента! Не сорок, как думали мы!
- Кто-то занимался приписками и подделками. Но с меня взятки гладки. Мое дело найти отчет. А что в нем написано, так я не отвечаю.
- Я тебя и не виню. Жаль только, что столько времени потратили впустую. Да еще курящий робот… С ума сойти можно.
Максим мотнул головой:
- Нет, не впустую. Мы все же раскрыли формулу катализатора. Может быть, современные ученые что-то из нее выжмут.
Клим положил отчет к себе в рюкзак.
- Я тоже так думаю. Что ж, я готов идти. Надо выбираться отсюда.
Максим осторожно выглянул наружу. Никаких роботов нигде не было видно. Да и мертвые, вернее, разрушенные «тела» кто-то уже успел убрать – остался лишь майор Поляков в бункере. Судя по всему, полигон готовили к новым испытаниям.
Все же идти прямо по воронкам Максим не рискнул. Он, с опаской глядя по сторонам, двинулся вдоль забора из колючей проволоки – местами целого, местами поваленного. Минут через пятнадцать осторожной ходьбы ему попалась грунтовая дорога. Максим точно знал, что находится на другом ее конце – заброшенная тюрьма. То место, куда он сейчас и шел.
Глава 25. Места не столь отдаленные от прошлого
И снова Максим уныло брел по той же дороге… нет, не той же. Здесь что-то неуловимо изменилось – то ли цвет травы, то ли форма придорожной канавы, вдоль которой теперь, как звездочки, бело-желтыми пятнышками мерцали ромашки. Даже полигон был не тот – Зона словно вытерла его и нарисовала снова. Но тюрьма – мрачная, беспросветно-серая, осталась та же – вышки с облупленными зонтиками, да здания с вечно зарешеченными окнами.
До зоны в Зоне добрались к вечеру, когда восьмигранное желто-зеленое солнце висело низко над горизонтом. От его медленно гаснущих лучей все вокруг - от неба до бетонного забора казалось облитым самой ядовитой краской, которую мог найти в своей палитре безумный художник.
Первым делом Максим забрел на склад. Лужа крови все еще темнела у стеллажей. В мертвой тишине раздался его собственный прерывающийся голос:
- Вот… шли… ма…зл…
И тут же крикнула та, кого Максим больше всего боялся услышать: Олеся – недоступная теперь навсегда.
- Держите его! Оба! – эхо пронеслось по коридору.
Медленно, сквозь время проявились светящиеся призрачные фигуры: он сам на полу – его крепко схватили за плечи братья-десантники, Олеся на коленях перед ним, позади нее – майор Церпицкий. У стены валялся связанный по рукам и ногам доцент Петровский. Его главный враг в те далекие времена.
Клим что-то хрипло произнес и Максим понял: его напарник тоже все это видит. Почему? Кто ж это знает? Зона так захотела.
- Это ты? Ты на полу? – Клим вновь обрел дар речи. – Кто тебя так?
- Не скажу.
Но Клим все понял и так:
- Это мой дядя, да? Он хотел тебя убить?
- Друзья спасли. Потом он от нас сбежал.
- Так ты убил его не тогда? Не после этого?
- Нет! Много позже. Но иначе было нельзя. Если бы твой дядя угрожал только мне, я бы с радостью позволил ему разделаться со мной. Но он угрожал другим. Этого я допустить не мог.
- Не оправдывайся. Я тебя понимаю. Теперь понимаю.
Видение расплылось светящейся дымкой и рассеялось. Осталось лишь кровавое пятно на полу.
Понемногу стемнело. Максим машинально протянул руку к выключателю и включил свет. Лампы под потолком вспыхнули.
- Ха! А ведь когда-то здесь все было мертво. Не зря майор запустил электростанцию – похоже, она питает половину Зоны.
Максим взял со стеллажей пару банок с консервами, сгущенку, сок и запечатанные сухари.
- А можно так? – покосился на еду Клим.
- Не запрещено. В прошлый раз мы так и делали. Сэкономили собственные запасы. Зона никогда не препятствует взять что-то нужное для выживания. Вот предметы роскоши – дело другое.
- Я не об этом. Все это можно есть? Оно же здесь лежит Бог знает сколько времени.
- Вот мы это и проверим, - ухмыльнулся Максим и добавил, увидев, как передернуло напарника: – Да не переживай. Все здесь свежее. Почему, я не знаю.
Максим поднялся на второй этаж и вошел в камеру, где он когда-то лежал раненный ножом Петровского. Окровавленные, засохшие бинты еще валялись
