— Я заметил, Джон, что ты никогда не вспоминаешь о прошлом, — сказал Херити ровным голосом.
— Ты тоже.
— Ты заметил это, да?
— Это из-за того, что ты что-то скрываешь? — спросил Джон. Он чувствовал себя спокойно и безопасно, задавая этот вопрос, так как знал, что О'Нейл-Внутри никогда не покажется в присутствии этого человека.
Кривая улыбка исказила губы Херити.
— Тот же самый вопрос пришел в голову и мне!
Отец Майкл повернулся спиной к огню и глядел на комнату. Глаза его оставались в тени. Мальчик снова сел у камина.
— Я все спрашивал себя, — сказал Херити, — откуда ты столько знаешь об Ирландии?
— Дедушка.
— Родился здесь?
— Его отец.
— Где?
— В Корке.
Джон остановился, когда уже хотел повторить историю дедушки Джека о семистах винтовках. Это могло уже всплыть, как часть биографии О'Нейла. Когда он подумал об этом, все его тело оцепенело. Он знал, что в его поведении была некоторая безумная осторожность, хотя причина ее ускользала от него. Между О'Доннелом и О'Нейлом все-таки была связь.
«Я знаю то, что знал О'Нейл».
«Они были как родственники», — решил он. Это было беспокойное родство, связь, которой надо избегать.
— Значит, твои предки наполовину ирландцы, — сказал Херити.
— Чистокровные ирландцы.
— С обеих сторон. Ну не чудо ли это!
— К чему все эти вопросы, Джозеф?
— Считай это естественным любопытством, Джон. Я просто задумывался, где же ты занимался всеми этими штучками с микроскопами, и пробирками, и разными чудесными инструментами науки?
Джон взглянул на свет камина, виднеющийся вокруг темной фигуры отца Майкла, и на мальчика, сидящего неподвижно у его ног. Они выглядели, как силуэты позирующих фигур.
— Ну вот, он не отвечает, — сказал Херити.
— Это было в Вашингтонском университете, — сказал Джон. Это было достаточно безопасно. Весь этот регион был поражен паническим огнем даже еще до того, как он покинул Францию.
— И держу пари, ты был важной фигурой, — сказал Херити.
— Очень второстепенной.
— И как же ты избежал опасности?
— Я был в отпуске.
Херити посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом.
— Значит, ты один из счастливчиков.
— Как и ты, — сказал Джон.
— У тебя были какие-то личные причины, чтобы приезжать сюда на помощь?
— Мои причины тебя не касаются!
Херити перевел взгляд в окно. Его слова имели особый подтекст.
— Вы правы, мистер О'Доннел. — Он улыбнулся священнику кривой улыбкой, которая в отблесках огня имела сатанинский вид. — Разве это не звучит, как одиннадцатая заповедь, святой отец? Не быть любопытным!
Отец Майкл продолжал молчать.
— Вы простите ирландцам их бедные сельские манеры? — спросил Херити.
Джон глядел на Херити. Джок практически сказал, что Херити был боевиком-«прово».
— В нашем мире есть всякие манеры, — сказал Джон. — Как сказал бы отец Майкл, можно простить что угодно, если это не отбирает у тебя жизнь.
— Мудрый человек, — сказал Херити, но голос его стал печальнее.
Отец Майкл сменил положение, потерев руки. Он взглянул сначала на Херити, потом на Джона.
— Вы не все знаете о нашем Джозефе Херити, Джон.
— Замолчите, священник, — сказал Херити.
— Я не буду молчать, Джозеф. — Отец Майкл отрицательно помотал головой.
— Наш Джозеф собирался стать важным человеком в этой стране. Он изучал законы, наш Джозеф Херити. Были такие, кто говорил, что когда-нибудь он будет первым из нас.
— Это было давно, и из этого ничего не вышло, — сказал Херити.
— Что изменило вас, Джозеф? — спросил отец Майкл.
— Вся эта ложь и обман! И вы были заодно с ними, Майкл Фланнери. — Херити компанейски положил руку на плечо Джона. — Здесь холодный пол, но сухой. Я буду дежурить до полуночи, а потом ты будешь бодрствовать до рассвета. Лучше мы проснемся пораньше и пойдем напрямик через поля, чем по дороге. Там есть тропы.
— Люди, за которыми охотятся, всегда узнают, где есть тропы, — сказал отец Майкл.
— И они узнают, что надо избегать людей, которые говорят слишком много, — сказал Херити. Он взял свой автомат, продел голову в пончо и с отвращением посмотрел на мокрую шапку на полу. Дождь больше не барабанил по крыше. Херити положил шапку поближе к огню и, выпрямившись, потянулся. Херити двигался, автомат вырисовывался под пончо острыми углами. — Поддерживайте огонь, — сказал он. — Я буду караулить на улице. — Он открыл дверь и вышел наружу.
— Когда-то он подавал большие надежды, — сказал отец Майкл. Используя свой рюкзак вместо подушки, он лег, протянув ноги к оранжевому свечению торфяного огня. Мальчик лежал, свернувшись клубком, как еж, спрятав голову в куртку, похожий на темную груду в углу у камина.
Джон последовал примеру священника. Мысли его были заняты настойчивыми вопросами Херити. «Ты не вспоминаешь о прошлом». Этот человек внимательно следил за ним. Джон начал вспоминать их разговоры, которые они вели в пути. Ничего случайного не исходило от Херити. Джон запоздало понял, что этот человек был тренированным специалистом по допросам, получающим ответы из реакции, которую он видел, так же, как и из слов, которые он слышал. «Он изучал законы». Грубые манеры, деревенский акцент — все это часть искусной позы. Херити копал глубоко. Джон заснул, думая о том, что же он мог выдать этому наблюдательному человеку.
Много позже Джон проснулся, думая, что слышал странный звук. Он схватил автомат, лежавший на полу рядом с рюкзаком, почувствовав холод металла. Джон сделал глубокий вдох, почувствовав близкий запах человека в замкнутом пространстве — аромат человеческого пота из-за долгих переходов и усталости, сваливавшей в сон, как только предоставлялась возможность. Он сел в темноте и положил автомат на колени.
Дыхание рядом. Сопение.
Огонь в камине уже погас.
Комната казалась темной камерой, в которой вдруг резко выделился скребущий звук. Вспыхнула спичка, и Джон увидел лицо Херити менее чем в метре от себя.
— Ты проснулся, — сказал Херити. Спичка потухла. — Ты можешь караулить внутри, Джон, если хочешь. На расстоянии мили нет никаких признаков погони.
Джон встал. За окном светили звезды.
— Прохладно, — прошептал Херити.
Джон услышал, как он растянулся на полу, мелкие движения человека, пытающегося найти удобное положение. Дыхание Херити стало глубоким, медленным и ровным.
Джон чувствовал холодную тяжесть автомата в руках. Почему Херити дал ему это опасное оружие?
Оно могло бы убить три спящие фигуры в считанные секунды.
Джон подошел к окну и пристально всмотрелся в звездную ночь — бледное серебро зимнего луга на темном фоне деревьев. Он стоял, изредка переступая с ноги на ногу, и думал об этом странном человеке, Джозефе Херити.
«Ложь и мошенничество».
Херити был идеалистом, но уже перестал им быть. Вопрос отца Майкла продолжал звучать в сознании Джона: «Что изменило тебя, Джозеф?» Изменило… Изменило…
Джон Рой О'Нейл изменился. Что привело к этому, понятно и так.
Обстоятельства.
Со временем небо на востоке просветлело и красно-оранжевое солнце показалось над вершинами деревьев. На мгновение это напомнило японские мотивы восходящего солнца, с просвечивающими сквозь туман бледными лучами. Из рощицы деревьев по ту сторону луга доносилось птичье пение. Солнечные лучи осветили местность, и появилась незаметная прежде дорожка смятой травы, бегущая через заросший луг.
Сзади послышался голос Херити.
— Колокола церкви больше никогда не разбудят нас.
Отец Майкл кашлянул и проговорил с волнением:
— Колокола снова зазвонят, Джозеф.
— Только для того, чтобы посылать сигналы тревоги над городами и деревнями. Ваша церковь мертва, отец. Мертва, как и все женщины.
Глава 47
В тысяча пятьдесят четвертом году патриарх Константинополя и Папа Римский прокляли друг друга. После этого в обеих церквах не осталось ничего святого. И ими завладел сатана. Я убежден в этом.
Джозеф Херити 
