после всего, что натерпелся от Дорин, тоже решил уйти из семьи? И пришли к единственно разумному выводу: это я его заставила.
– Может, ты говорила, что он мало зарабатывает? – неловко начал Артур.
– Нет, не говорила.
– Ты его хоть поддерживала? – поинтересовалась Ширли.
– Разумеется, поддерживала.
– И он всерьез захотел столько детей?
– Да, Ширли. Я же не сама беременела.
– Ты могла его обмануть. Многие женщины так делают.
– Что, все четыре раза?
– Тогда почему он ушел?
– Он не ушел, он пропал. И наши дети здесь ни при чем!
Я достала из шкафа бутылку вина и налила себе, им не предлагая. Они неодобрительно переглянулись, но мне было плевать. Я выразительно сделала большой глоток, чтобы поставить в разговоре точку.
– Ты правда не знаешь, где он? – спросила Ширли.
– Что за вопросы? – удивилась я. – Думаешь, мы тогда сидели бы здесь и разговаривали?
– Кэтрин, пора все нам рассказать. Хватит уже издеваться. У Саймона есть другая женщина? В этом вся причина? И он сейчас у нее? Перестань ломать комедию, ты ведь мучаешь наших внуков. Хватит потакать собственной гордости и делать вид, будто он исчез.
– Что за глупости! У него никого нет. С чего ты решила, что я не думаю о детях?!
– Многие женщины пытаются сохранить семью, – вставил Артур. – Но, когда муж уходит, не разыгрывают спектакль и не делают вид, будто он пропал.
– Кто бы говорил! Разве не ты рассказывал байки, будто Дорин уехала в Эфиопию миссионеркой?
Он побагровел.
– И если Саймон меня бросил, почему он ничего не сказал вам? – продолжила я. – Получается, он бросил и вас?..
– А записку на прощание он оставил? – перебила Ширли.
Я зарычала.
– Вы вообще меня слышали? Повторяю: Саймон не ушел. Он исчез. Полиция объявила его пропавшим без вести. Что еще вам нужно?
Ширли встала.
– Извини, что спрашиваю, Кэтрин… Ты ничего с ним не сделала?
Я опешила. Пришлось уточнить, искренне недоумевая:
– Что, например?
– Может, вы поругались, и ты в пылу ссоры нечаянно толкнула его… Я не хочу сказать, что намеренно, но…
– А потом вместе с детьми замотала его в старый ковер и закопала в саду, так, что ли?.. Ширли, хватит смотреть детективные сериалы, это уже слишком.
– Мы имеем право знать правду. Он наш сын! – зарычала она.
– Тебе он не сын, – огрызнулась я. – В первую очередь он мой муж, и больше всего здесь страдаем мы с детьми. А от тебя никакой помощи. Только делаешь хуже, обвиняя меня в убийстве… По-твоему, я такое чудовище?
Повисло многозначительное молчание.
– Если он жив, выходит, он тебя бросил, – сухо резюмировала Ширли. – И, если честно, я совсем не удивлена.
Артур, бесхребетная марионетка, послушно закивал.
– Странно только одно, – продолжила она. – Почему это не случилось раньше? Я всегда говорила, что сломанного не починишь.
Ошарашенная ее словами, я краем глаза заметила на нижней ступеньке лестницы Робби – тот сидел и внимательно слушал, как издеваются над его матерью.
– Пошла вон! – взревела я, хватая Ширли за руку. – Чтобы я тебя в своем доме больше не видела!
– Просто скажи нам, где он! – крикнула Ширли, пока я выпихивала ее за дверь.
Артур неловко прошмыгнул вслед за ней.
– Проваливайте! – заорала я, с силой вытолкнув их на крыльцо. Захлопнула дверь, щелкнула всеми замками и навесила цепочку. Несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, прежде чем идти к сыну, хотя сердце все равно колотилось как бешеное.
– Папа нас больше не любит? – спросил Робби, убирая волосы, прилипшие к мокрым щекам. – Поэтому он и ушел?
Выдрать бы бабку с дедом за то, что внушили ему эту идею. Я встала на колени, взяла сына за руки и заглянула ему в глаза.
– Робби, обещаю: где бы папа ни был и что бы с ним ни случилось, он никуда не уходил. Он любит нас всем сердцем.
Робби настороженно посмотрел на меня, встал и шагнул на ступеньку выше.
– Ты врешь, – тихо сказал он. – Это ты заставила папу уйти.
А потом развернулся и убежал в свою спальню.
Слова Артура и Ширли меня задели мало. Но услышать, как мой собственный сын сомневается в родной матери, – это было уже слишком. Надо пойти за ним, объяснить, что Саймона никто не выгонял. Однако после скандала со свекровью и свекром я осталась совершенно без сил.
Поэтому я налила еще вина, села за стол и обхватила голову руками, давя в себе желание перебить всю посуду на кухне.
25 июня
Оранжевая ваза на полке затряслась – значит, к дому подъехала полицейская машина. Я уже привыкла, что их автомобили гудят по-особенному и от гула дребезжат половицы. По спине побежали мурашки: я боялась услышать новости.
Как правило, мне докладывали о результатах поиска или задавали новые вопросы, на которые ответить было нечего. Страшнее всего, когда приносили пластиковые пакеты с обрывками найденных вещей. Платок, шляпа, носок, ботинок… Список предметов, которые предстояло опознать, ширился с каждым часом.
Рассматривая их, я всякий раз боялась произнести хоть слово – но ни один из предметов не имел никакого отношения к Саймону. Детективы с трудом сдерживали раздражение: мой положительный ответ приблизил бы их к раскрытию дела.
Постепенно поток обнаруженного хлама иссяк, и полиция приезжала все реже.
30 июня
Джеймсу восемь, Робби – пять с половиной, а Эмили почти четыре. Дети старались не упускать меня из виду: вдруг я тоже исчезну. Три пары глаз следили за мной из-за кухонных занавесок, даже когда я шла вынести мусор. Я обещала, что никуда не денусь; мне не верили.
Папы должны жить вместе с семьями, и когда дети узнали, что так бывает не всегда, то испугались, что мамы тоже могут пропадать. Порой хотелось сказать им, что Саймон ушел к Билли, как бы ни тошнило меня от этой мысли. Тогда детям было бы проще смириться с его пропажей. Однако, что бы ни творилось у меня в душе, приходилось держать лицо и делать вид, будто все идет как надо.
Эмили, по правде, даже нравилось, что у нас часто бывают гости и ее все время тискают. Люди таяли при виде огромных голубых глаз и глупой улыбки, особенно когда Эмили показывала на фотографию Саймона и бормотала: «Папочка ушел. Папочка больше не с нами». Я сочувственно кивала и старалась отвлечь ее игрушками.
Сложнее было с Робби. Они с Оскаром постоянно держались вместе, не понимая, что происходит. Я часто наблюдала, как мальчишки сидят вдвоем в саду за домом и глядят в поле: ждут, что Саймон сейчас выйдет
