из-за изгороди и объявит, что просто решил их разыграть. Каждый вечер, укладывая детей спать, я оставляла дверь Робби приоткрытой: пусть Оскар проберется в комнату и уснет у него в ногах.
Джеймс был точной копией отца: с такими же каштановыми кудрями, искоркой в зеленых глазах и заразительным смехом. Однажды ночью он разложил по всей спальне белые и коричневые ракушки, которые собрал на пляже в Бенидорме. Его приятель, Алекс, сказал, что если приложить их к уху и прислушаться, то можно услышать, как рокочет море.
Время от времени Джеймс поднимал ракушки и пытался расслышать голос Саймона: вдруг тот заблудился на берегу, не может найти дорогу домой и зовет на помощь. Я тоже однажды попробовала, но ничего не услышала: только эхо пустоты.
Нортхэмптон, наши дни
8:55
Кэтрин глядела на него с неколебимой злобой. Такое чувство за всю жизнь сумел вызвать в ней только один человек. Мужчина, которого она похоронила давным-давно вместе со своим мужем.
Лицо сводило судорогой, и не было таких слов, чтобы описать охватившие ее эмоции, когда Кэтрин услышала, чем он занимался в первые дни после своего исчезновения. Какие только версии она ни строила, но такая вероятность – что он просто решил устроить себе отпуск – не могла даже прийти ей в голову. Пока Кэтрин потихоньку сходила с ума, он грелся на пляже!
Что надо сделать, какие слова подобрать, чтобы Саймон понял, как рухнула в тот момент их жизнь? Он вил себе новое гнездышко, а она подбирала обломки. Даже если каким-то чудом вдолбить ему в голову все, через что она прошла, он не сможет уяснить, какой это ужас – потерять близкого человека. Поразительно, до чего легко он вычеркнул из своей жизни первые тридцать три года и тех, кто был неотъемлемой ее частью.
– Ты хоть задумывался, каково нам приходилось, пока ты покуривал «травку»? – спросила Кэтрин.
– Ну, не совсем так… И в то время, наверное, нет, не задумывался, – ответил он с предельной честностью. – Я решил, что меня объявили жертвой несчастного случая.
– Ты в самом деле взял и забыл о нашем существовании?
Саймон кивнул.
– Даже не вспоминал о нас на дни рождения или в годовщины? – не унималась Кэтрин. – Совсем?
– Сперва нет. Только так я мог двигаться дальше.
– Вот в чем между нами разница… Я без тебя и без детей не сделала бы ни шагу!
– Мне надо было уйти. Я здесь задыхался.
– Ох, только избавь меня от драмы! – Кэтрин фыркнула. – Если было так невыносимо, мог бы попросить о разводе. Разбил бы мне сердце, конечно, но я бы пережила. И ладно бросить меня – но детей?! Этого я никогда не пойму.
Голос задрожал, и Кэтрин через силу сглотнула. Много лет назад она поклялась, что не обронит по нему ни слезинки, – и не нарушит своего обещания даже теперь.
– Ты спросила, где я был, я ответил, – тихо сказал Саймон. – Не моя вина, что ответ тебе не понравился.
Кэтрин выразительно закатила глаза.
– Ах да, ты прав. Вина не по твоей части. Тебе это чувство незнакомо, так ведь?
– Я не хочу с тобой пререкаться, – с непробиваемым спокойствием ответил Саймон.
– А зачем ты здесь? Потому что я в таком бешенстве, что еле сдерживаюсь. А ты бесишь еще сильнее, когда рассказываешь о своих похождениях.
– Естественно, я о вас думал. Думал каждую минуту. Но, как я уже сказал, поначалу мне нельзя было зацикливаться на прошлом. Поэтому я вас отодвинул. Прости, если это выглядит жестоко; я поступил так, как считал нужным.
Кэтрин недоверчиво покачала головой и вытерла руками щеки. Те горели огнем. Она подошла к окну и отперла щеколду, чтобы хоть немного разогнать давящую духоту в комнате.
Солнечные лучи упали ей на голову, и Саймону показалось, будто под ее волосами мелькнул шрам в форме полумесяца.
Кэтрин стремительно развернулась.
– Тебя от всех нас тошнило или только от меня? Что я тебе такого сделала? Или тебе приглянулась другая?
Саймон посмотрел в сторону камина, не готовый раньше времени пускаться в объяснения. И увидел знакомый предмет.
– О, это та самая штука, которую Байшали со Стивеном подарили нам на свадьбу? – спросил он, ткнув пальцем в круглую оранжевую вазу.
Опешив от столь внезапной перемены темы, Кэтрин кивнула.
– Как, кстати, Стивен? Уже вышел на пенсию?
– Да, вышел. Вашей фирмой теперь управляет один из его сыновей. А они с Байшали уехали на юг Франции. Странно, что вы не пересеклись где-нибудь на пляже. Было бы о чем поговорить…
Про Роджера Саймон не спрашивал. Еще не время.
– В любом случае, вряд ли ты воскрес исключительно затем, чтобы заглянуть ко мне на чай, – продолжила Кэтрин. – Поэтому говори, зачем явился, или проваливай.
– Сперва ты должна узнать, чем я занимался.
– Что, слушать очередные россказни из жизни подростков? У меня нет на это времени.
Она подошла к входной двери и сделала вид, будто отпирает замки. Впрочем, то был пустой блеф. Кэтрин слишком долго ждала ответов, чтобы взять и выставить его за порог.
– Кэтрин, пожалуйста. Ты должна знать, что со мной было. А я хочу знать, что было у тебя.
– Как будто имеешь на это право!
– Не имею. Но столько лет прошло… Пора уже поставить точку.
«Хреновая будет точка», – подумала Кэтрин.
Она хотела знать только одно – почему? Даже после стольких лет Кэтрин все еще чувствовала себя виноватой. Никак не могла сложить цельную картинку – не хватало деталей, которые в одиночку не найти.
Поэтому она согласилась его выслушать. Лишь бы узнать, что произошло в тот роковой день.
Глава 5
КЭТРИН
Нортхэмптон, двадцать пять лет назад
17 июля
На рассвете меня разбудил грохот – кто-то размашисто колотил в дверь. Испугавшись до чертиков, я вскочила с кровати, выглянула в окно и увидела служебную машину Роджера, а еще – полицейский фургон. Во рту пересохло.
Я накинула халат и на трясущихся ногах выбежала в коридор, пока не проснулись дети.
Тело нашли. Значит, Саймона и впрямь больше нет.
Роджер стоял, неловко опустив голову и стараясь не смотреть мне в глаза.
– Я знаю, что ты сейчас скажешь… – начала я.
– Можно войти?
– Вы нашли его, да? Просто скажи.
– Нет, Кэтрин, не нашли. Но мне надо с тобой поговорить.
Роджер вошел. Возле садовой калитки осталась толпа полицейских с фонариками, в комбинезонах и синих бахилах. На меня они не смотрели.
– Прости, это не моя инициатива, – смущенно начал Роджер. – Нам предложили новую версию, и старший следователь велел ее
