Пытаясь приладить на одиноко торчащий из стены ржавый болт купленное зеркало, я старательно размышляла над ближайшими планами. Ни время сеансов, ни цены на билеты, я посмотреть на работе не успела, значит, кинотеатр отпадал. Пиццерия? Любит ли Дэлл пиццу? Не в бар же, в самом деле…
Когда мобильник разразился трелью, я едва не выронила зеркало из рук. Кто бы это мог быть? Тони звонил редко, только когда появлялся срочный заказ. Саймон, которому я час назад отправила сообщение о завтрашнем визите? Скорее всего. Наверное, хотел уточнить время встречи.
Поспешно водрузив зеркало на раковину, и убедившись, что кран надежно подпирает его предохраняя от соскальзывания, я понеслась в комнату. А когда взяла в руки телефон, почувствовала, как в желудке скрутился нервный узел — звонил мой новый знакомый. Сам.
— Алло?
— Здравствуй, Меган. Это Дэлл.
— Здравствуй. — Я судорожно перебирала причины, по которым он мог решиться позвонить сам, да еще и впервые обратился по имени.
— Ты говорила, что хотела бы встретиться этим вечером.
— Да. Как раз думала вскоре позвонить.
Я взволнованно топталась на месте, пытаясь решить, радоваться такой настойчивости или нет.
— Хорошо. Вчера мы говорили о договоре.
Ясно. Теперь понятно, почему…
— Я помню.
На том конце возникла секундная пауза.
— Ты не передумала его подписывать?
Перед мысленным взором тут же взвился красный чертик с рожками, грозно трясущий перед моим лицом кулачком и неслышно орущий о том, как много я потеряю, вернув нож.
Вали отсюда, не надо мне благ за счет чужих страданий.
— Нет, не передумала.
Чертик зло надулся и лопнул. А в голосе собеседника послышалось облегчение.
— Ты не против, если я через полчаса подъеду?
Я скомкала в трясущихся пальцах лежащую на столе бумажную салфетку.
— Подъезжай.
— Со мной приедут два свидетеля, которые должны присутствовать при подписании договора. Все займет не дольше минуты. Просто подумал, что будет правильным предупредить тебя.
Я едва не охнула от неожиданности, когда осознала, что уже согласилась принять Дэлла, а, значит, и его сопровождающих в своей каморке. Что же я наделала? Ведь здесь так уныло и грязно. Нужно было выбрать нейтральную территорию…
— Меган?
Тишина встревожила моего знакомого.
— Да-да, конечно… Подъезжайте. Спасибо, что предупредил.
Абонент на том конце поблагодарил и отключился.
Проклятье! Впору было садануть себе по лбу. Ладно бы один, а то втроем, а тут полная затхлость и нищета: ни обоев на стенах, ни красивых штор, ни люстры, только лампочка, свисающая на проводе. Какого черта я ответила согласием? Теперь не будет времени даже накраситься, потому что у меня ровно тридцать минут, чтобы превратить эту унылую захламленную берлогу в унылую чистую берлогу.
С чего начать, с чего начать, с чего начать?!
Подмести? Вытряхнуть половик перед дверью? Вымыть полы? Еще и кровать мятая.
А-а-а-а! Взвыв в голос, я принялась носиться по полутемной комнате, собирая лежащие на кровати и на стуле вещи.
* * *
— Неказистый райончик. — Произнес Халк Конрад, оглядывая обшарпанные дома, валяющийся на земле мусор, облупившуюся ограду и пыльные окна. Почти разруха.
— Да уж. — Подтвердил одетый в черную кожаную куртку Мак и вытащил ключи из замка зажигания.
Хлопнув дверцей, из своей машины вышел Дэлл. Кивнул друзьям, мол, это здесь. Жду.
— Пойдем?
Халк кивнул.
Этим утром Дэлл позвонил ему, обрисовал ситуацию и попросил подъехать, чтобы присутствовать в качестве второго свидетеля при подписании бумаги. Надо же, той самой бумаги, которая, вот уж ни один из них не подумал бы, когда-нибудь появится на свет. Но ведь нашелся же человек… Именно человек, а не чмо, как многие другие до этого. А что до района, значит и в таких условиях не все еще пали на дно. Похвально.
Втроем они прошли не к подъезду, а к полуподвальному помещению, куда вела потрескавшаяся бетонная лестница, и остановились перед деревянной дверью. Одиноко смотрел на них четырьмя круглыми глазками зеленый, проржавевший от дождей, пустой почтовый ящик.
Одриард коротко взглянул на друзей и постучал.
Будучи Сенсором — тренированным убийцей и психологом, умеющим работать с человеческой памятью, Халк научился распознавать людей с первого взгляда, и теперь должен был отдать должное худощавой девчонке, сделавшей вид, что она ничуть не испугалась при виде троих мужчин, одного из которых знала едва ли, а двух других видела впервые.
Серая однокомнатная халупа, убогая, как келья монаха (хуже, вдруг подумал Халк), наводила на мысли о полной нищете. Узкая кровать на металлических ножках, один единственный стул, тусклая лампочка под потолком, проем на месте двери, ведущий в крохотный туалет. Ни кресел, ни телевизора, ни ковра на полу. Холодная, пропахшая сыростью конура. Как здесь жить?
Заметив его изучающий взгляд, хозяйка квартиры, одетая в застиранные синие джинсы и серую кофту под горло, отвернулась, сделала вид, что смотрит на небо за окном. Поджала губы, внутренне напряглась.
Он бы и сам напрягся. Халк неожиданно осознал, что за этим гордо выставленным вперед подбородком скрывается стыд. Стыд за собственную убогость, за неспособность заработать больше и жить лучше, за то, что приходится принимать гостей в подобном месте. А ощутив это, вдруг почувствовал искорку тепла.
Не стоит, девочка. Богатство, оно не снаружи. Оно внутри, однажды ты поймешь.
Дэлл, тем временем, передал ей для прочтения договор — два листа, скрепленных степлером и заверенных нотариальной печатью. Меган, так ее звали, стараясь не бросать тревожные взгляды на стоящих за спиной Одриарда гостей, принялась изучать документ.
Халк переглянулся с Маком.
Ага, говорили глаза Аллертона, мы по сравнению с ней здоровые бугаи устрашающего вида. Я бы таким дверь не открыл. Конрад мысленно с ним согласился. Их троих хватило для того, чтобы в каморке стало чрезвычайно тесно.
Пока Меган читала документ, Халк внимательно наблюдал за ее сосредоточенным лицом. Молодец, вникает в детали, не подписывает все подряд, лишь бы поскорее избавиться от дискомфорта, который привнесли в ее крохотный мирок присутствующие. Умеет сосредотачиваться, абстрагироваться, когда нужно. Хорошая выдержка.
Через несколько секунд его взгляд автоматически пробежал по худой фигуре, волосам, обуви, рукам, снова вернулся к лицу. Довольно симпатичному, следовало признать, лицу. Да, без косметики и, наверное, слишком серьезному, но все же приятному, притягивающему взгляд.
