ему что-то подкатило, горло сжалось. Голова кружилась. Он ощущал, что вот-вот начнет хохотать и биться головой о стены.
Но Боб быстро овладел собой. Он так стиснул руку Владимира, что чуть ее не сломал. Это привело Владимира в чувство.
— Сейчас все погибнет! — прохрипел ему на ухо Боб. — Увидят, что Рудольф не один из них, а тогда и нам каюк! Надо спасать добытые газы.
Растолкав всех, он подхватил тело Рудольфа на руки и с криком «Врача! Врача!» бросился к двери. Повернувшись спиной к толпе и делая вид, что дует в лицо отравленного, Боб заслонил собой Владимира, который тем временем извлек из карманов Рудольфа пробирки с газами. Продолжая звать врача, они побежали к выходу. За ними бежали другие, что-то крича и требуя остановить беглецов. Но они уже были на свободе. Разбросав в стороны растерянных часовых, они быстро вскочили в свое авто. Удивленный шофер дал полный ход…
На перекрестке Боб спокойно вышвырнул водителя из машины, а сам пересел на его место…
Товарищи оглянулись назад.
По дороге, догоняя их, неслись несколько автомобилей.
— Скорее бы запутать следы, — простонал Боб, — и в лабораторию — проанализировать газы.
Машина ревела, покрывая на полной скорости версту за верстой. Испуганные пешеходы разбегались врассыпную.
Товарищи направлялись в другой конец города, где располагалась конспиративная лаборатория.
XII
УРОК ПОЛИТГРАМОТЫ
Хотя вчерашнее заседание альтруистического комитета закончилось далеко за полночь, мистер Джойс проснулся очень рано. Уже в одиннадцать часов он должен был явиться на прием к секретарю «неофициального бюро» при Лиге Наций с докладом о вчерашнем заседании Совета профсоюзов.
Собрание комитета «Общества спасения человечества» закончилось, собственно говоря, ничем. Пусть члены комитета и не отличались особым умом, после долгих дебатов и последнему дураку стало ясно, что идея изобрести газ, который действовал бы исключительно на коммунистов, не вредя беспартийным — мысль по меньшей мере странная.
Мистер Джойс был по происхождению пролетарием, обладал практическим умом и с самого начала не верил в эту фантазию, но все же поставил вопрос на обсуждение, прислушавшись к голосам добросердечных патронесс-филантропок. Он даже жалел, что комитет так быстро осознал несбыточность идеи и отверг его план, не дав патронессам, таким образом, возможности проявить свои лучшие человеческие качества — гуманность к врагу.
Мистер Юбераллес, секретарь «неофициального бюро» Лиги Наций, с нетерпением ждал Джойса и, будучи человеком аккуратным и пунктуальным, даже сделал ему выговор за опоздание на двадцать минут.
— Я злейший враг Эсэсерии, — так закончил он этот краткий джентльменский выговор, — но я уважаю эсэсер-ских коммунистов за их американизм, каким бы парадоксальным это ни показалось. Они все — члены «Лиги времени» и живут по НОТу[5]. Опоздание на двадцать минут для них вещь просто немыслимая.
Истратив еще десять минут своего времени на выговор, мистер Юбераллес предложил Джойсу приступить к докладу и, закурив десятидолларовую сигару, приготовился слушать.
Мистер Джойс коротко рассказал о событиях вчерашнего дня, с которыми мистер Юбераллес уже немного ознакомился благодаря отчетам в утренних газетах.
— Вы молодец, Джойс! Даже не ожидал от вас такой прыти. Заставить это быдло голосовать за войну — дело нелегкое!
Джойс несколько обиделся.
— Вы оскорбляете меня, мистер Юбераллес. Вам надо бы знать безжалостную логику войны: побеждает тот, кто энергичнее, не знает жалости и тому же — владеет техникой. Для нас с вами не секрет, что пролетариат сильнее нас. Но у него нет того, что есть у нас, а именно — техники. Если бы Коммунистическая партия Америки не была так глупа и позаботилась захватить технику в свои руки, наше дело было бы проиграно…
Мистер Юбераллес не дал Джойсу договорить, с испуганным жестом оборвал его и боязливо огляделся вокруг:
— Не произносите этого вслух! Нет гарантии, что нас кто-либо не подслушивает.
Джойс скрыл улыбку и про себя решил, что большего дурака он еще не видывал.
Немного успокоившись, Юбераллес начал разговор о делах.
— Вы уладили вопрос с эйджевудскими рабочими? — обратился он к Джойсу.
— О да! На производство газов поставлены вполне надежные и преданные люди. С вашего одобрения в число их мы включили многих потомков русских эмигрантов. В этих мы можем быть уверены — Коминтерн их не привлекает. Вы можете даже гордиться тем, что среди ваших рабочих, занятых производством газов, немало именитых руссских графов, даже князей. Количество обычных рабочих, не княжеского происхождения, сведено к минимуму. За них мы также можем быть спокойны. Их рабочий день уменьшен до шести часов, якобы в связи с тяжестью работы, оклад же увеличен вдвое. Теперь рабочему быдлу ничего добиваться. Их уже можно с полным основанием отнести к привилегированному классу.
— Вы замечательный провокатор, мистер Джойс! — и мистер Юбераллес хлопнул Джойса по колену. — Я уверен, что эти болваны считают вас гениальным защитником интересов рабочих.
— О, вы мне льстите, — скромно ответил Джойс. — Однако должен признаться, что пользуюсь среди них некоторым авторитетом.
Мистер Юбераллес совсем развеселился. Он велел подать вина и перешел на более личные темы.
— Меня удивляет, Джойс, — фамильярно сказал он, — как вы умудряетесь играть на два фронта? Неужели эти идиоты не видят вашего настоящего лица?
Джойс проникся шутливым тоном Юбераллеса.
— События вчерашнего дня вряд ли полностью подтверждают ваше мнение. Вы забываете, что вчера меня хотели убить, — ответил он. — Однако, репутация у меня блестящая. Когда Коминтерн начал болтать о единстве профессионального движения, я первым в Америке стал горячо отстаивать эту идею и нападать на желтых профсоюзников. Это обеспечило мне популярность среди рабочих и авторитет в Компартии. Не стоит и говорить, что после этого было уже очень легко попасть в Совет профсоюзов… Тем не менее, — закончил он, — работать приходится в достаточно тяжелых условиях, и неудивительно, что сейчас не все одинаково мне доверяют.
Мирный разговор Джойса и Юбераллеса был внезапно прерван. Сотрудник секретного отдела принес материалы. Юбераллес и Джойс начали просматривать бумаги. Их внимание привлекло воззвание Тома и тайная инструкция колониальным партийным комитетам за подписью ЦК. Добыть последнюю было весьма нелегко. Служебная записка при документе сообщала, что ради этой бумаги погибли три секретных агента; пришлось также замучить более 40 коммунистов. Разумеется, ни Юбераллес, ни Джойс не придали значения подобной мелочи. На лицо Джойса, правда, набежала тень, но мгновение спустя исчезла.
