не сомневайтесь, они не намерены жертвовать своей шкурой ради вас и погибать от руки своих собратьев, а потому постараются как можно быстрее превратить империалистическую войну в классовую.
Джойс с огромным удовольствием наблюдал, как лицо мистера Юбераллеса все больше бледнело, пока не сравнялось цветом с его манишкой.
Мистер Юбераллес несколько раз глотнул воздух, пытаясь что-то сказать, но от испуга потерял дар речи. Наконец, овладев собой, он смог выдавить несколько слов.
— Тогда… тогда… — прохрипел он, и на ресницах его задрожали слезы, — тогда… зачем же вы… голосовали за войну?.. Тогда… мы должны были бы… быть против войны… а не… воевать…
Джойс собрался было снова засмеяться ему в лицо, но в это время зазвонил телефон. Уши мистера Юбераллеса, в отличие от языка, парализованы не были, и он прекрасно разобрал то, что ему передали по телефону. Трубка выпала у него из рук и он, как подкошенный, рухнул в кресло. Он совершенно онемел и лишь бессмысленно вращал глазами и размахивал руками. Джойс бросился к телефону.
— Среди рабочих Эйджевудского арсенала начался мятеж! — услышал Джойс.
Весть была настолько неожиданной, что шутливое настроение Джойса моментально испарилось, и на некоторое время и он лишился языка. Подавив панику, он бросился к Юбераллесу.
— Возьмите себя в руки! — резко приказал он. — Дело слишком серьезное, некогда валять дурака! Если в Эйджевуде что-то случится, мы погибли. Опомнитесь! — уже зло крикнул он, встряхивая омертвевшего Юбераллеса.
— Что же мне делать? — еле выговорил тот.
— Эх вы, вояка! — не удержался Джойс. — Вам бы соску в рот, а не странами управлять. Вы можете меня выслушать? Эй, вы!
— Говорите, я слушаю…
— Я еду сейчас в Эйджевуд. Возможно, мой авторитет еще спасет дело. Но вы должны дать мне карт-бланш. Понимаете? Я должен получить разрешение поступать, как хочу и как найду нужным для спасения дела. И чтобы ни один песьеголовец из вашей Лиги мне не мешал! Слышите?.. Даже если я взорву весь Эйджевуд или расстреляю всех забастовавших рабочих.
Мистер Юбераллес понемногу приходил в себя и мог уже говорить.
— Но что же вы с ними сделаете, если они восстанут? — жалобно произнес он.
— Расстреляю всех и наберу новых!
— А вдруг новые тоже восстанут?
— Почему?..
— Потому что не захотят войны, несмотря на все ваши надбавки и укороченный рабочий день.
Джойс нервно рассмеялся:
— Тогда я поставлю там коммунистов, которые кричат под вашими окнами «Да здравствует война», и заставлю их изготавливать газы для войны.
— Вы странный, вы страшный человек, Джойс! — с мистическим ужасом посмотрел на него мистер Юбераллес. — Но я все же даю вам карт-бланш.
— Я — пролетарий по происхождению, и натура у меня пролетарская, — отрезал Джойс и так глянул на мистера Юбераллеса, что тот съежился.
Джойс улыбнулся и на прощание бросил почти весело:
— Будьте здоровы, мистер Юбераллес…
XIII
РАЗМЫШЛЕНИЯ ДЖОЙСА И СТРАХ ЮБЕРАЛЛЕСА
Но стоило Джойсу выйти за дверь кабинета мистера Юбераллеса, как веселая улыбка моментально исчезла с его лица. Известие о мятеже в Эйджевуде его чрезвычайно обеспокоило. Если сейчас на газовой фабрике начнется восстание, все планы рухнут. Хотя Джойс и не очень верил в возможность восстания эйджевудских рабочих, ничего невероятного в этом не было. Влияние Компартии росло со дня на день.
Джойс, честно говоря, кое-что скрыл, когда хвастался перед Юбераллесом, что поставил на работу в арсенал русских эмигрантов. Это сделала сама администрация Эйджевуда, хорошо разбиравшаяся в положении вещей и без помощи Джойса.
Эмигранты, конечно, не станут бунтовать. Но в Эйджевуде, пусть и в незначительном количестве, все же имелись и настоящие рабочие. Правда, большинство из них давно разложилось благодаря политическим провокациям желтых профсоюзных деятелей и экономическому влиянию администрации, не скупившейся платить им министерское жалованье. Однако определенный, хотя и небольшой, процент сознательных рабочих в арсенале еще оставался, и не было ничего сверхъестественного в том, что они подняли мятеж и даже сагитировали желтых.
Джойс, занятый этими беспокойными размышлениями, совсем позабыл о Юбераллесе, которого бросил в полубессознательном состоянии после неожиданного известия. Но если бы Джойс так не торопился, он увидел бы, как Юбераллес окончательно обезумел.
Едва только Джойс вышел и Юбераллес, выпив бокал вина, начал успокаиваться, снова настойчиво зазвонил телефон. За последние несколько минут Юбераллес успел привыкнуть к неприятным неожиданностям и был уверен, что ничего хуже мятежа в Эйджевуде случиться не может, а потому вполне спокойно и небрежно снял трубку. Но с первого же слова ему пришлось убедиться, что беда никогда не приходит одна.
Звонили из подземной лаборатории. Еле живой от страха директор лаборатории сообщал об утреннем происшествии во время испытания газов.
— Украли по дозе каждого из газов! Величайшая в мире тайна — формулы газов — станет известна нашим врагам! Все расчеты, все изготовленные газы полетели к черту! СССР, зная формулы, сможет обороняться! — отчаянно кричал он в телефон.
Директор еще минут десять продолжал кричать в трубку, излагая подробности кражи, но Юбераллес давно не слушал. Бледный, выпучив глаза и разинув рот, он смотрел в одну точку и, размахивая руками и словно пытаясь полететь вслед за похитителями, все пытался расстегнуть воротник рубашки, который вдруг стал узким и душил, как петля на виселице.
Придя немного в себя, он поднял на ноги всех подчиненных, разослал гонцов во все концы города, и, насилуя телефон, стал по очереди названивать во все министерства, военные учреждения и органы полиции и контрразведки. Но везде в ответ на его бешеные крики, ругань и мольбы слышались лишь какие-то хрипы и рев, если не мертвая тишина. Очевидно, известие о похищении газов действовало на всех одинаково, парализуя язык, разум и чувства.
Тогда Юбераллес вспомнил о Джойсе и принялся изо всех сил дозваниваться до Эйджевуда.
Именно в это время Джойс прибыл в арсенал.
Весть о событиях в лаборатории поразила его, возможно, не меньше, чем Юбераллеса. Он даже побледнел, зашатался и вынужден был ухватиться за стул, чтобы не упасть.
Но Джойс вскоре овладел собой. Он не потерял сознание. Напротив, все в нем говорило теперь об огромном приливе энергии. Он выпрямился, мышцы его напряглись, глаза засветились дико и решительно.
— Что же вы сделали? Какие приняли меры? — спросил он.
— Я обратился ко всем, но ни от кого ничего не смог
