стороне груди, после чего нанес укол в оставленное без прикрытия бедро.
– Туше! – радостно воскликнули переживающие за меня зрители.
Эрнан де Рамирес сделал два торопливых шага назад, после чего вынужден был опуститься на одно колено и зажать рану на бедре рукой.
– Проклятье! – сдавленно выругался он, сверля меня ненавидящим взором.
– Вашу шпагу, сеньор!
– Я убью тебя! – бессильно кривя рот, заявил наемник.
– Шпагу! – повторил я более серьезным тоном, для верности нацелив свое оружие в грудь поверженному противнику.
Это возымело действие: его шпага, со звоном ударившись эфесом о камень, приземлилась у моих ног.
– Сеньор де Рамирес, вы сражались честно, пусть ваш клинок останется при вас.
Можно было еще добавить пожелание научиться лучше пользоваться этим самым клинком, но я не стал дополнительно унижать проигравшего, не в моих это правилах. Так что я просто толкнул ногой шпагу обратно в сторону наемника.
– Ну что, ла Вивьер? – громко поинтересовался я, вновь предлагая лейтенанту занять освободившееся место поединщика.
Но тот вновь проигнорировал мое предложение. Не входило в его планы сегодня подвергать свою жизнь опасности.
– Сделка заключена, де Бранди, у тебя три часа, – мрачно ответил лейтенант легионеров. – Время пошло.
Что ж, графу де Сен-Мару действительно удалось выторговать трехчасовую временную фору, в продолжение которой наемники будут обязаны в полном составе просидеть в трактире под присмотром солдат. А чтобы последним было не в тягость незапланированное трехчасовое сидение, я снабдил бравого сержанта целым реалом. Для хороших людей не жалко.
– Отличная работа, де Бранди! – Де Сен-Мар довольно хлопнул меня по плечу, в то время как виконт просто смотрел на меня восторженными глазами. – Кому-то может показаться, что все произошло случайно, но я-то кое-что понимаю в фехтовании. Потому повторюсь: прекрасная работа!
– Благодарю вас, граф, – искренне ответил я и, вспомнив одну деталь из прочитанных писем неизвестной влюбленной пары, поинтересовался: – Скажите, вы случайно не припомните, кому из нугулемской знати принадлежит замок Лиарре?
– Лиарре? Маркизу де Сальвери! – практически без раздумий ответил де Сен-Мар. – Если вы едете туда, то вам нужно на юг!
– Нет-нет, это я так, вспомнил кое-что, – поспешил я замять вопрос. – Еще раз благодарю вас, граф, и вас, виконт!
И, вежливо раскланявшись с де Сен-Маром и де Людонем, я поспешил вскочить в седло и покинуть постоялый двор. Время было дорого. По крайней мере, я так думал.
Времени у меня оказалось достаточно для того, чтобы свернуть на ведущую мимо города дорогу и понять причину как спокойствия, с которым ла Вивьер пошел на сделку со мной, так и смирения, с которым он воспринял свое поражение. Дело было просто в еще одном отряде наемников в окрестностях Энсенадо, и, готов биться об заклад, лейтенант Ожерского легиона успел послать гонца к соратникам еще до начала заварушки на постоялом дворе.
Ловок, мерзавец, ничего не скажешь! И претензии не предъявишь, поскольку сделка не распространяется на легионеров, не присутствовавших при ее заключении.
Единственное, чего ла Вивьер не мог рассчитать, так это точного времени прибытия второго отряда к «Окороку». Вот меня и спасло то, что я увидел движущийся мне навстречу отряд, едва я миновал поворот в сторону города. Ошибки быть не могло: как минимум половина отряда была одета в голубые форменные плащи с черным орлом на груди, так что эти господа точно спешили по мою душу.
Развернув коня, я во весь опор помчался к въезду в город. Опознать меня с такого расстояния вряд ли было возможно, но в том, что мой маневр привлечет внимание всадников, сомневаться не приходилось. Что ж, придется менять планы.
Примчавшись в Энсенадо, я у первого попавшегося на пути лошадника сбыл по дешевке коня и порасспросил о сдающих жилье горожанах. Мол, хочу комнату снять на большой срок, но не в гостинице, а в частном секторе. Получив пару адресов, я тут же выкинул их из головы и, окольными путями обходя как всегда заполненную людьми рыночную площадь, поспешил к северному выходу из города.
Дело в том, что сам Энсенадо стоял не на реке, но в паре километров к северу от него протекала Тахеда, не очень большая, но вполне себе судоходная речка. И движение по ней было довольно оживленным, что вполне позволяло надеяться быстро найти место на небольшом судне или грузовой барже. Если мои преследователи не бросятся к причалу сразу, то к тому моменту, когда разберутся, я уже буду на два десятка километров восточнее города, где-то в окрестностях Уэски. Но был в таком решении и изрядный риск: если они выйдут на мой след быстро, то настигнут меня прямо на воде, где прятаться особо будет некуда.
Бегом преодолев открытое пространство, пока еще отделяющее городские окраины от речного порта, я оглянулся. Погони на горизонте не наблюдалось. Да оно и неудивительно: войдя в город, наемники кинутся расспрашивать обо мне, наткнутся на лошадника, потом проверят сообщенные им мне адреса квартирных хозяек и только потом станут думать, куда я мог исчезнуть.
На причале мне без труда удалось договориться с хозяином первого же попавшегося на глаза судна, собиравшегося уходить вниз по течению. За пару медяков я получил место на палубе небольшого кораблика, имевшего и парус, и весельную команду. Удобства отсутствовали как таковые, но мне они и не требовались, вполне хватало небольшого закутка на корме, за целой горой бочек с солониной, отправлявшихся из северных баронств в центральную часть страны.
Судно отчалило буквально через несколько минут, и все время, пока причалы и дорога из города были видны, я продолжал с тревогой следить за происходящим. Но никакого переполоха не случилось, всадники в заметных плащах на пристани так и не появились.
– Посмотреть бы на лицо ла Вивьера! – довольно пробормотал я себе под нос, устраиваясь поудобнее на палубе.
День стремительно клонился к вечеру, а это означало, что вскоре людям де Бернье придется прекратить поиски из-за темноты. Нет, они, конечно, могут разбиться на смены и проверять все постоялые дворы вдоль дороги, но для этого им нужно больше людей. В общем, как ни крути, но к утру я оторвусь от преследователей на приличное расстояние, а значит, можно вздохнуть свободно.
Но не так все было просто, и в расслабленном состоянии пребывать мне пришлось совсем недолго. Оказалось, что судоходство на Тахеде по ночам останавливается, поскольку она чересчур узка и извилиста для безопасного плавания в условиях плохой видимости. Так что мы встали на якорь у какого-то хутора, состоящего из трех-четырех домиков, отойдя от Энсенадо всего километров на десять. На мои расспросы капитан только развел руками: мол, слишком велик риск в темноте разбить судно или посадить его на мель.
Конечно, можно было поскандалить, размахивая шпагой, потребовать продолжить движение или вернуть деньги, но зачем нагнетать страсти?
