Но была одна странность в ее облике. Всякому, кто внимательно вглядывался в фотографию, просто нельзя было не заметить печали на мордочке Олли: пронзительно умными, бесконечно скорбными глазами всматривалась обезьянка в остановившихся перед нею людей.
Генрих снова повернулся к роботу.
- Друг мой! Старина! Не сомневаюсь, что Джексон запрещал тебе записывать голос Олли, но если хоть звук ее речи сохранился, хоть один звук!..
Ответ робота донесся словно из-за десяти дверей:
- Если вы знаете, что хозяин запрещал мне сохранять голос Олли, то должны также знать, что я ежедневно стирал с пленок все, что случайно она запечатлевала на них...
6
На улице Рой с улыбкой посмотрел на брата:
- Не мытьем так катаньем ты приобщаешь меня к анализу сновидений. Согласись все же, что прямого отношения к терзающим меня загадкам жизнь Джексона Петрова не имеет.
- Самое прямое, - убежденно ответил Генрих. - После вторичного посещения музея я в этом уверен. Послушай доказательства...
- Если ты о том, что Олли не имеет ничего общего с шимпанзенком Нелли и вовсе не обезьянка, а великолепно исполненный робот с электрическим питанием, так не стоит трудиться.
- Разве я давал тебе повод считать меня глупцом, Рой? Что между Нелли и Олли нет ничего общего, не требует доказательств.
- Тогда что же ты хотел сообщить?
- Ты узнал бы об этом две минуты назад, если бы не перебивал. Помнишь, в какой катушке напечатано бредовое эссе "Обезьяны в космосе"?
- Помню. Четырнадцатая катушка.
- А чем она отличается от других?
- Она последняя. По словам Артемьева, она завершает полное собрание сновидений Джексона Петрова.
- Вот тут ты ошибаешься. Четырнадцатая катушка - дополнительная к собранию, а не просто последняя. В ней посмертно собраны все ранние вещи Джексона, которые он не хотел вносить в свои сборники, считая художественно слабыми.
- Ты хочешь сказать, что сновидение "Обезьяны в космосе" - из ранних произведений Джексона?
- Я хочу сказать, что это было первое сновидение Джексона, передававшееся в эфир. Именно с "Обезьян в космосе" начался этот странный вид искусства.
Рой даже остановился от удивления.
- Генрих, ты и не подозреваешь, как это важно!
- Может быть, все-таки подозреваю? - Генрих потянул брата за руку. Терпеть не могу, когда ты ни с того ни с сего каменеешь на ходу.
- Куда мы идем?
- Ты не догадываешься?
- В Музей космоса, наверно?
- Куда же еще?
7
В огромных залах Музея космоса всегда было полно посетителей. На стенде экспедиции "Цефея" цветные фотографии показывали экипаж галактического корабля. На одной была изображена и Нелли рядом с командиром Сергеевым и штурманом Борном.
Рослая шимпанзе положила руки на плечи астронавтов, уродливая морда ее была вровень с головами людей.
- Ты знаешь, что меня удивляет? - сказал Рой. - Что эту тупую рожу спутали с тонким и умным лицом Олли, я еще могу объяснить - людям все обезьяны на одно лицо. Но заметить, что молодая шимпанзе в экспедиции не подросла, а стала меньше - это, согласись, не требовало особой наблюдательности.
- Возможно, кто-нибудь и заметил эту несуразность. И, может быть, узрел в ней новый закон природы: обстановка в космосе, в частности авария "Цефея" вызывает уменьшение тел животных.
Во всех музеях около человека, надолго задержавшегося у какого-нибудь экспоната, вскоре собирается кучка любопытных. Рой с Генрихом не обошли и трети стенда "Цефея", как им стали мешать толкающиеся посетители: "Скажите, а что здесь показывают?", "Что-нибудь новое есть?", "Да ничего интересного, старая катастрофа. И чего люди толпятся!"
- Уйдем, - сказал Генрих.
Рой показал дежурному по залу карточку института. В музее, впрочем, братьев узнавали и без документов: в одном из помещений среди портретов исследователей космоса висели и их фотографии. Дежурный посоветовал посмотреть в демонстрационном зале фильм о "Цефее" и выслушать заключение экспертов, расследовавших трагедию.
На стереоэкране вспыхивали знакомые еще по школьному курсу кадры: первые звездолеты с аннигиляторами пространства, позволяющими развивать сверхсветовые скорости, портреты великих завоевателей космоса, отлеты, причаливания к незнакомым небесным телам, снова отлеты, торжественные возвращения...
"Цефей" в семействе сверхсветовых кораблей не был уникален - рядовой галактический лайнер. Задание, врученное команде, тоже не показалось необычайным. Отклониться от освоенных космических трасс, посмотреть еще не изученные уголки всюду в общем одинакового галактического пространства что тут особенного? Десятки кораблей бороздили межзвездные просторы, везде было как возле родного, хорошо изученного Солнца; трудность представлялась одна: чем дальше от Солнца, тем больше надо брать активного вещества для двигателей.
Уже через полстолетия такой наивный расчет, восторженное опьянение от первых успехов безвозвратно прошли: космос был не только обширен, но и грозен - каждый неизученный район таил опасные непредвиденности. И трагедия "Цефея" была одним из событий, что привели человечество к трезвому пониманию своих возможностей и величины опасностей.
Астронавты, поднимаясь на корабль, весело прощались с Землей. И обезьянка Нелли визжала, металась меж людей, повисала на перилах трапа забавная хлопотунья, существо в рост мужчины и с умом годовалого ребенка.
Все четыре года полета к Ригелю регистраторы, фиксирующие жизнь в отсеках, изображали одни и те же, без изменений повторяющиеся картины. Первая неожиданность совершилась, когда внезапно и все сразу отказали корабельные автоматы: штурманские и бытовые приборы, командные аппараты аннигиляторов. Все, связанное с электричеством, полностью замерло.
Уже не могущественный корабль, свободно меняющий структуру пространства и тем создающий себе сверхсветовую скорость, а безжизненный ящик мчался в темной пустоте. О панике экипажа свидетельствовали записи в бортовом журнале: и командир Сергеев, и штурман Борн пытались аварийным способом - чернильной пастой на бумаге - передать человечеству известие о беде. Но паста испарялась с листа, неведомая сила стирала назавтра все написанное сегодня, лишь по вмятинам на страницах можно было как-то разобрать, о чем стремились поведать миру командир и штурман.
На экране появились журнальные записи, торжественный голос диктора скорбно читал обрывки фраз: "Дьявольское поле, все автоматы... Вероятно, электрическое... Только в телескоп... Две планетки, назвали Сциллой... несет на Харибду... Каждая молекула тела пронизана... Вручную люк очень трудно... Так удивительно похожа!.. Бедная Нелли... Мы пока..."
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
